— Мы, прошу милости у светлого суда, с Петром соседи. Нам ни к чему ссориться, мы в ладу живем.
Адвокат побагровел и стал судорожно комкать в руках какую-то бумагу.
— Ты спятил, человече! — закричал он на Петра. — У тебя судебное постановление, какого ж чорта еще тебе надо?
На лице Петра опять проступили красные пятна, он вспомнил, что обещал приплатить адвокату, если ему достанется земля или же если он получит задаток в двойном размере. Петро чувствовал себя теперь вдвойне виноватым. Во-первых, в том, что, наперекор крестьянским обычаям, покупал не подлежащую продаже землю, а во-вторых, в том, что не кончил затеянного вместе с паном нечистого дела. Потому что, по его мнению, паны только для того и существуют, чтобы наносить вред людям; и коль уж толкнет тебя нечистый на дурное дело и пан при этом тебе помощник, — так надо уж и дальше, до конца лезть в болото. Поэтому Петро ничего не отвечал, а только потел да краснел.
Судья был сконфужен, так как ему показалось, что хотя мужики столько времени морочили ему голову, а дела он все же так и не понял. Он подумал-подумал и пришел к выводу, что, вероятно, купли-то никакой не было, а Семен либо пьяница, либо дурак, — и Петро обманул его. Чтобы исправить свою ошибку, судья окинул всех грозным взглядом (это должно было внушать почтение) и сказал Олене:
— Ступай с мужем в управу, пусть ему опекуна назначат, так как он расточитель. Или же пусть он перепишет землю на твое имя, не то его еще не один обманет.
Все трое низко поклонились.
Выйдя за двери, они опять постояли в сенях.
— Что ж теперь делать? — спросил уныло Семен.
Петро сиял от радости. Он с трудом сдерживал улыбку.