В высокой побеленной стене, как раз против здания уездного правления, были дубовые ворота высотою в полтора человеческих роста. Они были заперты изнутри.
Панько остановился у ворот и первым делом огляделся — а вдруг кто закричит: «лови вора!» Тревога его была напрасна — в переулке никого не было, а напротив ворот была воинская конюшня, откуда не грозила опасность.
Но слева и справа переулок пересекали две дороги.
С каждой из этих дорог увидеть Панька можно было только, если особо наблюдать, потому что ворота глубоко вдавались в каменную стену. Значит, и отсюда опасность не угрожала.
Над тем, почему выборных бьют, Панько даже и не задумывался, — наоборот, ему казалось естественным, что паны и чиновники издеваются над крестьянами. Он брал лишь голый факт и думал над тем, как этот неоспоримый факт сделать для себя наименее вредным. Поэтому сейчас он думал лишь о том, каким способом перелезть на ту сторону.
«Надо бы подпрыгнуть и ухватиться за перекладину, — думал Панько, осматривая ворота. — Руками, пожалуй, можно схватиться, да ноги соскользнут: нет никакого упора! Правда, в воротах есть несколько гвоздей, но сапог сорвется».
Рассуждая так, он возвратился к Ивану, стащил сапоги, положил на телегу и попросил земляка отвезти их домой.
Иван снова удивился и напомнил Паньку, что в такой холод опасно ходить босиком.
— Пустое, — ответил Панько, — не замерзну. Если окоченеют ноги, так я стукну костью о кость — искры полетят. А уж назвался грибом, так полезай в борщ. Хоть бочком, только бы пробраться в комиссию.
Когда Панько возвращался к воротам, холод пронизывал его до костей, особенно на мокрых плитах ноги у него так закоченели, что даже за сердце хватало. Немного погодя ноги привыкли.