Так возмущался бледный. А красный на это только буркнул под нос: «Пойдем!» Постучал по столику, мигнул проходившему мимо официанту и обратился хриплым голосом: «Получи!»
«Удрать, может?» — промелькнуло у меня в голове. И наверняка удрал бы, если б недалеко от печки были открытые двери. А так — что-то не пускало меня, словно прилип к креслу. Сижу, трясусь, уставился на них и ловлю на лету слова. Не пропускаю мимо ни одного.
Слышу, как официант удивляется, что так скоро уходят. А бледный батюшка кивнул головою в мою сторону, перегнулся через стол к официанту: собирается, видно, ему объяснить, что уходит из-за меня.
Опустил я голову, подставляю добровольно под наказание. Так, как подставляет вол шею под ярмо.
Но красный заступился за меня. Сорвался с кресла, махнул рукой, да и процедил бледному сквозь зубы: «Оставь его!»
Когда выходили, то красный ступал тяжело, как медведь, а бледный около него лисой вился. И я подумал: «Ого! Я уже двоих выгнал! Что же будет дальше?»
Все же не случилось того, чего я боялся. Не подбежал ко мне официант и не показал мне кулаком по затылку, где выход. Спасибо и на этом, хоть знаю, что не ко мне ты имеешь уважение, а к пану Гнатковскому. Видно, много он для тебя значит! Хоть бы скорее появился он на этих ваших порогах и вызволил меня из этой ловушки. Какая мука ожидать тут!
Наконец дождался — вижу, идет господин Гнатковский. Не перекрестился я, так как не ведал, полагается ли и разрешается ли здесь креститься, но потихоньку горячо и набожно вздохнул. Давно знал я пана Гнатковского как патриота, теперь же он стал еще и моим спасителем, потому что направляется прямо ко мне. Легко шагает, шевелит пальцами, прищуривает глаза — должно быть, узнает меня.
Но вдруг! Ба… что это такое? Глазом не моргнул, как он остановился. Постоял минутку, повернулся на каблуках, да и отправился прямехонько к тому столику, где сидели раньше пан-отцы.
Бедная ж моя головушка!