— Но вы, Минаев, известно, — сострил добродушно «Отче Николае», пишете много, а читаете мало и, обратясь ко мне, — сказал: ну-с, поэт Мартьянов, теперь прочитайте нам что-нибудь из своих произведений.
— Извините, Николай Степанович, — отвечал я, разводя руками, — своего-то я ничего не читаю.
— Это отчего?
— Право, не знаю отчего, только когда начинаю читать — путаюсь.
— Это не резон, надо постараться выучить две-три вещи наизусть, вас здесь будут просить читать, тем более, что вы читаете стихи не дурно.
— Ну, что пристал, кум, — вмешался опять Минаев, — я тоже не могу своего читать, забываю.
— Вы, Минаев, себя с ним не ровняйте, вы — известный лентяй, — отчеканил, добродушно улыбаясь, Курочкин. — А он может выучить.
В эту минуту отворила дверь кабинета супруга Дмитрия Дмитриевича и хотела войти.
— Не ходи! — замахал руками Минаев, — кум лежит в костюме прародителя и, как змий, искушает поэта-солдата.
— Идите обедать! — рассмеялась она и притворила дверь.