— Скажи-ка ты, холоп, старик-то вопил вчера по сыне? — спросил один из стрельцов.
— Как же, отец мой. Он лежал хворый в постели: а как услышал про свое горе, то стал на колена перед святыми иконами да так и облился слезами. — Приметив неудовольствие на лице стрельца, слуга примолвил: — Не то, чтобы с горя заплакал, а с радости. «Много ты мне стоил забот и кручины! — сказал он. Спасибо добрым людям, что тебя уходили!».
— Врешь ты, холоп! Скажи всю правду-истину; что говорил боярин? Не то хвачу по виску кружкой, так и ноги протянешь!
— Виноват, отец мой, не гневайся, скажу всю правду-истину! — сказал дрожащим голосом слуга.
— Грозился ли на нас боярин?
— Грозился, отец мой.
— Ага, видно, щука умерла, а зубы целы остались! Что же говорил старый хрен?
— Говорил, отец мой, говорил!
— Тьфу ты, дубина! Я спрашиваю: что говорил?
— Щука умерла, а зубы целы остались.