— Оттого, что они забудут вынуть из своих ружей пули и заменить их дробью. Да если б они и догадались сделать это, то будут стрелять снизу, не думая о том, что расстояние от земли до верхних ветвей слишком велико.
— Твои замечания верны, дорогой мой; но я нахожу, что, не надоумив братьев, ты поступил очень недружелюбно. Кстати о тебе: мне хотелось бы, чтоб ты был менее нерешителен, менее вял. Если бывают случаи, когда следует призадуматься и быть благоразумным, то есть другие, когда нужно уметь решиться быстро и настойчиво выполнить решение.
Среди дальнейшего доказательства, что если ценно благоразумие, то не менее ценна и быстрая решительность, мы достигли берега.
Действительно, я нашел на нем много жердей и другого дерева. Мы сложили значительное количество этого леса на нашу ветвь, которая представляла таким образом род первобытных саней. Между обломками я нашел также ящик, который, по прибытии к Соколиному Гнезду, я вскрыл ударом топора. В ящике оказались матросские платья и немного белья, смоченные морской водой. Когда мы приблизились к Соколиному Гнезду, частые выстрелы возвестили нам, что происходила охота. Но когда дети завидели нас, раздались радостные крики, и вся семья вышла к нам навстречу. Я должен был извиниться перед женой, что покинул ее, не предупредив и не простившись. Вид привезенного нами леса и надежда на удобные носилки для переноски наших запасов из палатки заставили смолкнуть кроткий упрек жены, и мы весело сели за завтрак. Я осмотрел добычу наших стрелков; она состояла из четырех дюжин птиц подорожников и дроздов, которые не окупали потраченного на них большого количества пороха и дроби.
Для сбережения запаса этих предметов, которого мы не могли возобновлять бесконечно, я научил своих неопытных охотников устраивать силки и ставить их на ветвях деревьев. Для устройства силков нам послужили волокна каратаса. Пока Жак и Франсуа были заняты этим делом, Фриц и Эрнест помогали мне делать носилки.
Мы работали уже некоторое время, когда поднялся страшный шум между нашей живностью. Петух кричал громче всей стаи пернатых. Жена пошла посмотреть, не порождена ли эта суматоха появлением какого-либо хищного животного, но увидела только нашу обезьянку, которая бежала к корням смоковницы и исчезала под ними.
Из любопытства жена последовала за нею и нагнала ее, когда животное готовилось разбить яйцо, чтобы съесть его. Осмотрев пустоты под окрестными корнями; Эрнест нашел большое число яиц, которые Кнопс спрятал себе в запас. Обезьянка была очень падка на эту пищу, и жадность побудила ее красть и прятать яйца, по мере того как их клали куры.
— Теперь я понимаю, — сказала жена, — почему я часто слышала клохтанье кур, какое они издают, снесши яйцо, и нигде не могла найти его.
Воришка был наказан, и мы порешили привязывать его на те часы, в которые обыкновенно неслись куры. Но впоследствии нам самим случалось прибегать к помощи обезьянки для отыскивания яиц, снесенных курами не в гнезде.
Жак, влезший на дерево для того, чтобы расставить силки, спустившись, объявил нам, что голуби, привезенные нами с корабля, построили себе на ветвях гнездо. Я порадовался этому известию и запретил детям стрелять в крону дерева, чтобы не ранить голубей и их птенцов. Я даже раскаивался в том, что подал детям мысль ставить силки. Но силки я не решился запретить на том соображении, что уже запрет стрелять в крону дерева опечалил моих маленьких охотников, которые, может быть, видели в нем только скупость на порох и дробь. Маленький Франсуа с обычным своим простодушием спросил меня, нельзя ли посеять порох на особом поле, за которым он обязывался даже, в случае нужды, ходить, лишь бы братья могли охотиться вволю. Мы позабавились этой мыслью ребенка, которая обнаружила в нем, по крайней мере, столько же доброты, сколько незнания.