Федосья каждый день бегала за молоком в кармановский амбар, превращённый в кладовую артели. Поначалу она стеснялась, а потом привыкла; раз дают, значит так положено.
После посещения Григория она как-то по-другому взглянула на своего мужа. Об её Ефиме заботятся, значит он работник хороший. Но Ефим и всегда был таким. Он умел и любил работать. Однако заболей он раньше, к нему никто бы не пришёл. Какое было бы дело Григорию до Ефима? А сейчас он пришёл к нему. Федосья в тот же день рассказала о посещении Григория Аннушке.
— Пришёл и говорит, — передавала она. — «Ты, говорит, корми его, хозяйка, получше. Молоко бери, мясо, сало», — прибавляла Федосья и смотрела, какое впечатление произведут эти слова на жену Егора.
«Небось к чужим-то ходит, а к нам и не заглянет, — думала Аннушка. — К чужим-то он добрый!»
На многое в жизни Аннушка смотрела глазами мужа. Егор считал, что Григорий к нему несправедлив, и Аннушка думала так же. Ефим вступил в артель, Аннушка как-то сказала об этом вслух. Егор помолчал, потом ответил:
— Это Гришкина затея. Нам и без артели хорошо.
Точно так же об этом думала и Аннушка. Слушая соседку, которая говорила о мясе и сале из артельного амбара, Аннушка усмехалась про себя: «А мы к осени боровка зарежем, нам и хватит. Будет у нас и мясо и сало». Она снисходительно относилась к Федосье. В душе Аннушка считала, что работящему мужику Ефиму нужна была бы другая жена. В Аннушке всё ещё говорило то чувство былой симпатии к Ефиму, которое она испытывала.
— Мой-то совсем оклемался! Ходит! — с восторгом говорила Федосья Аннушке.
— Дай-то бог! — отвечала Аннушка; она искренне желала Ефиму здоровья.
Федосья бежала домой. Ефим — исхудалый, костистый, с отросшей бородой — сидел на лавке у окошка и о чём-то разговаривал с дочерьми. Девочки смеялись. У Федосьи сердце захватило от этой умилительной картины. Что сталось с её мужиком!