— А вон, тятя, птичка летит… Это какая птичка? — говорили ему девчонки, как маленькому.
— Это которая? С чёрненькой-то головкой? Это стриж. Видишь? А грудка-то у неё беленькая. А вон — ласточка…
— Это, тять, не ласточка, — говорила старшая девочка, Настенька, и по-отцовски сводила тонкие брови. — Это синичка.
— Это? — притворно удивлялся Ефим. — Углядела! Ну молодец, Настька!
Синичка-сестричка,
Сходи по водичку… —
начинала нараспев говорить стихи младшая дочка Ефима, Уленька.
К жнитву Ефим поправился и вместе со всеми с косой на плече отправился в поле. И здесь вместе со всеми обрадовался и ужаснулся. Чуть наклонив золотые копья колосьев, грозной ратью стояла пшеница. Где там косой — пушкой не пробьёшь! Жатки не шли, косилки ломались. Не было такой машины, чтобы сломить эту стену!
Вот вызвали из земли силу — самим не осилить! Неужто же пропадать зерну?
Артельщики, стар и мал, бабы и мужики, взялись за серпы. Вначале радовались: две-три горсти — и сноп! Что ни шаг, то пшеничный солдатик становится.