— Собери, да спроси у Маркешкиного сынка, сколько за гумном у его папаши в ямах хлеба лежит. Туда, поди, пудов двести вбухано! Показать берусь, я на них злой! — В Иване Спиридоновиче вновь бушевало справедливое негодование…
Весь следующий день прошёл у Трухина в разговорах с членами сельсовета. Перед Степаном Игнатьевичем сидел молодой Путиицев — мешковатый парень с ласковыми глазами. Единственный сын кедровского богатого мужика Маркела Путинцева, он получил при советской власти образование — учился в сельскохозяйственном институте, но, не докончив курса, стал работать в своём хозяйстве.
— Значит, вы считаете, что хлеба в Кедровке нет? — спрашивал его Трухин.
— Видите ли, — улыбнувшись, заговорил парень, — хлеб, конечно, есть, но для пропитания. Такое моё мнение.
— А кроме пропитания, никаких излишков?
— Да… на семена, конечно…
— А вдруг мы их найдём, эти излишки, тогда что?
Парень молчал.
— Пойдём к вашему отцу, к вам на усадьбу, и найдём. А вы — член сельсовета, — продолжал Трухин. — Вы должны содействовать успеху хлебозаготовок, но вместо этого укрываете хлеб. Понимаете?
Парень молчал.