— По-старому или по-новому, а смотри, чего в Кедровке наделали. Тебе уж, поди, Илюшка Деревцов или Денис Толстологов довели, как все тут хлеб прятали. Ты Дениску-то спроси-ка, он ведь тоже сховал… пшеничку…
— А ты?
— Ну, я… Я весь тут, мне прятать нечего. А сосед мой — такая же голь, как я, — испугался. Говорю ему: „Чего тебе бояться, ты бедняк“. А он мне: „Боюсь, последнее отберут. Знаешь, говорит, Иван Спиридоныч, побасёнку про мышь?
— Что за побасёнку? — с любопытством спросил Сергей. — Какую?
— А вот такую, молодой товарищ. Мышь, как примечено, имеет своё понятие — запас зёрнышек на зиму собирает. Ежели у неё осенью, перед снегом, все норы разорить, она найдёт в степи какую-нибудь былку с разветвлением и на ней удавится!
— Ну, брат, ты хватил! — нахмурясь, сказал Трухин.
— Верное слово! Старые люди говорят! „Хватил, хватил“! — вдруг загорячился Иван Спиридонович. — Ты думаешь, я смеюсь? Тут не до смеху! Я уж собирался в район идти; если нет — в край; а нет — так и до самой Москвы. До чего дело дошло: бедный мужик хлеб стал прятать! Это что, советская власть или ещё кто велит?
— Советская власть тут ни при чём, — проговорил Трухин строго. — Да только вы тут, в Кедровке, в совет детей кулацких и разных подпевал пропустили. А честным мужикам там места мало оказалось. Не так ли, Иван Спиридонович? Ну-ка, сознайся! У вас тут кулацкое засилье, в Кедровке! А вы чего спите, красные партизаны? Бедняки! Сели вам богатенькие на шею!
— Прах их расшиби! — заругался мужик, но видно было, что он и смущён и раздосадован. — Это Маркешки Путинцева сынок в сельсовете! Правда!
— Вот я их завтра всех соберу, — сурово сказал Трухин, — всех членов сельсовета.