— Я сознал, — продолжает Ефим, не обращая внимания на выкрик, — сознал, что в артели-то лучше, мужики! Право слово! — Ефим говорит громко и оглядывается вокруг. Шум стихает. — Поначалу сомневался, не скрою. А как ударил урожай… Да как увидал я, чего это может выйти, если всем сообща, значит…
— Видимый факт, — кивает головой Савватей Сапожков.
— А ежели мы всем селом, да мы и новину вздерём! Мы этим хлебом засыплемся. А что касаемо прежней вины моей — вот вам крест, честным трудом искуплю… Ну вот ни на капельку артель в обман не введу! Слово даю, дядя Перфил!
— Эх, была не была! — после этих слов вдруг бросает о пол свою шапку Перфил Шестаков. — Чёрт её бей! Пиши меня, Григорий Романыч!
— Сам записывайся, — сдержанно говорит Григорий, провожая глазами повернувшихся к выходу мужиков. — Пустите его к столу.
Перфил подошёл к столу.
— Вот тут пишись, — указал ему на листок Ларион.
Перфил согнулся над столом и, наклонив голову набок, вывел свою подпись. Ещё с утра он не знал, что именно сегодня сделает этот решительный шаг. Брат его Анисим ещё летом вступил в артель и звал за собой Перфила. Но жена заявила Перфилу: "Лучше не доводи меня до греха. Запишешься в артель — истинный бог, уйду от тебя!"
"Не уйдёт, чёрт, если все в артели будут! Куда же ей?" Он пришёл на собрание, как и все, послушать, посмотреть, как другие будут записываться. Выходил раза два на крыльцо, посидел на завалинке. О двух артелях Григория спросил действительно потому, что богатенькие подбили… А уколол Ефима Полозкова потому, что сам думал, ежели что, забить свою коровёнку…
Расписавшись, Перфил оглянулся. По рядам сидевших и стоявших мужиков пошло от одного к другому и выкатилось на улицу: