— Вы небось бывший партизан? — не отступала девушка.
— Да, — сказал Кузьма.
— Ну вот, видите, — обрадовалась девушка. — У вас большинство партизан в артели. Смотрите… — девушка стала перечислять известных Кузьме людей. — А вы-то что же? — спросила она, ласково взглядывая на Кузьму.
— Эх, милая барышня! — снова сказал Кузьма. — Ты вот что объясни мне… Я буду работать, а другие — есть у нас такие! — лодырничать…
— Зачем же других-то людей видеть плохими, а себя хорошим? — усмехнулась девушка.
— Да пойми ты… — и Кузьма Пряхин стал выкладывать своей собеседнице такое, чего никогда не сказал бы, пожалуй, никому другому.
Потом он ругал себя за это, но словно какая-то брешь в нём самом была уже пробита…
Вслед за девушкой с Кузьмой — но уже после другого собрания — беседовал тот молодой красноармеец, который был, беспартийным, но политически подкованным". Затем на дом к Кузьме явился Петя Мотыльков. Паренёк совсем становился взрослым. Юношеская угловатость начала уступать в нём место мужественности, уверенности. Петя ведь не только пережил гибель отца, он ходил с комсомольцами искать кулацкий хлеб. Сейчас он, как сам говорил, "включился в коллективизацию". К Кузьме Пряхину он пришёл, как к упорному единоличнику, который ни на какую агитацию пока не поддаётся.
— Здравствуйте, дядя Кузьма! — начал Петя, вежливо поклонившись Пряхину.
— Здорово, коль не шутишь, — отозвался Пряхин. — Ну, как, Петя, мать-то? Поди, не нарадуется на тебя, какой ты стал большой!