Клюшникова взглянула на Трухина испытующе. Она знала, что между ним и секретарём райкома, как она говорила, "пробежала чёрная кошка", но считала, что виноват во всём Трухин. В районе объявлена сплошная коллективизация. Всякие раздоры в такой ответственный момент пагубны. Клюшникова признавала за секретарём райкома некоторые недостатки характера, не больше, а на Трухина готова была смотреть как на нарушителя партийной дисциплины. На партийной работе Клюшникова прежде всего требовала дисциплинированности. "Ты что же, голубчик, — распекала она иного молодого товарища, не выполнившего поручения райкома, — думаешь небось, что партийная дисциплина тебя не касается? А не ошибся ли ты, голубчик, вступив в партию?" Требовательность её доходила до жестокости. Она хмуро выслушала, что рассказал ей Трухин.
— Стукалова, по-моему, надо призвать к порядку. Какое право он имеет говорить, что будто есть решение райкома о колхозе-гиганте? Я о таком решении не слыхал…
— И я тоже не слыхала, — сказала Клюшникова и сердито поджала губы. — А ты, Степан, сам виноват, — продолжала она. — От тебя это пошло — высказывать особое мнение, делать что захочется! И вообще, что это вы все друг на друга наскакиваете? Ты на Стукалова, Стукалов на Марченко, Марченко на тебя, а ты ещё пуще на него! Что это такое? Я считаю, что райком, как боевой штаб, должен работать дружно и сплочённо. Особенно в такое время!
— Правильно, Варвара Николаевна! — сказал Трухин. — Но иной раз не получается.
— Не получается! — воскликнула Клюшникова. — Должно получиться! Смотрите, дойдёте вы все трое до контрольной комиссии! Там вас соберут, голубчиков, да стукнут лбами!
— Что же, может и к лучшему, — сказал Трухин.
— А ты не ершись, — проговорила Клюшникова. — Больно горячие все стали. Ну, как там Полинка твоя поживает? — переменила она разговор. — Зайду к тебе, ребятишек хочу посмотреть.
— Милости прошу, — пригласил Трухин. — А насчёт гиганта — дело нешуточное, ты подумай.
— И правда, спросим Стукалова. Вот приедет он на совещание уполномоченных… — проговорила Клюшникова.
Трухин вышел от неё со смутным чувством, что она так и не поняла, насколько серьёзно то, что рассказали ему Деревцов и Толстоногов. Сам Трухин не только практическую организацию колхоза-гиганта в районе, но даже и толки о нём считал безусловно вредными. Он с большим душевным подъёмом принял начало массовой коллективизации. Сам крестьянин по происхождению, глубоко знающий жизнь крестьян, он понимал значение того, что совершалось, как движение прежде всего самих крестьян. "Вот, — думал он, — началось то главное, ради чего все эти годы шла в деревне работа советского актива, коммунистов, комсомола.