Леспромхоз был сплавной. Сплав шёл по реке Иману, впадающей в Уссури как раз у самого городка. Начинаясь в высоких ледниковых гольцах хребта Сихотэ-Алинь, Иман падает с гор и как лезвие ножа прорезает тайгу. Но к Уссури он выходит широким плавным течением. Со второй половины апреля, когда Иман вскрывается, и до той поры, пока он встанет, на его берегах и по самой реке идёт движение, жизнь. Прежде лишь редкий охотник, пробираясь сквозь тайгу или преследуя зверя, выходил к "бегущей воде" Имана. Сейчас от шума и движения новой, вторгшейся сюда жизни и зверь удалился ещё глубже в тайгу, а за ним ушёл и смелый охотник.
Да и таёжные дебри теперь не такие пугающе-таинственные, как в конце прошлого и начале нашего века, когда нога исследователя впервые ступала здесь. Дебри явно отступили перед человеком. Десятилетия освоения таёжного края не прошли даром. Живут теперь на Имане и мирно занимаются своим трудом крестьяне-земледельцы, лесорубы, сплавщики, охотники. Иманские тигроловы далеко славятся своим опасным промыслом. А совсем недавно в самой глухой тайге появились новые посёлки лесорубов.
В эти годы в стране началось большое строительство. Но, кроме внутреннего потребления, дальневосточный лес шёл также на экспорт — в Японию, и в порты Южного Китая. Поэтому лесопромышленные хозяйства возникали на Дальнем Востоке всюду — в бывшем Уссурийском крае, в близком отсюда Приморье, на Амуре, на северном побережье Тихого океана…
Иманский леспромхоз основывал Трухин. Вместе с Филаретом Демченковым плыл он вверх по реке. Стояло лето. Дюжие батовщики гнали узкий и длинный, как корыто, бат — долблёную лодку — рядом с берегом вверх по течению, отталкиваясь от нависших над водой кустов и попадавшихся на пути коряг, упираясь шестами в каменистое дно.
На второй день батовщики пристали к отлогому берегу.
— Доехали, начальник, — сказал Филарет Демченков, отирая пот подолом рубахи. — На косушку с тебя.
Трухин рассчитался с батовщиками и пошёл от берега по лесной дороге…
Сейчас всё это вспомнилось ему в подробностях…
Трухин подошёл к палаткам изыскательской партии на поляне. Его встретил Викентий Алексеевич Соколов, старый лесник, как он себя называл. К старым специалистам, верой и правдой служившим своим хозяевам, в пароде оставалось настороженное отношение. А Соколов когда-то служил тех-ником на лесоразработках купца Парунова, известного хищника, впоследствии японского агента.
Может быть, поэтому, а может, ещё почему, но Соколов в самом начале Трухину не понравился. Бодрым голосом Викентий Алексеевич отдавал распоряжения, но его плохо слушались. В первый же день Соколов пожаловался Трухину.