— Не о Стукалове тут речь, — нахмурившись, проговорил Трухин. — А ты, Илья Максимович, отчего так интересуешься моей судьбой? Моя судьба теперь ясная: заготовляй лес — и больше ничего. Поработал в райкоме — хватит. Можно обратно на хозяйственную работу перейти. Тут мне спокойнее. Деревья руби — и вся недолга…
— Извиняй, Степан, если что не так сказал, — поправился Деревцов. — Я ведь от чистого сердца.
— Верю, — промолвил Трухин. — Ты лучше скажи — как твоя охота?
— На чушек нынче ходил, — сказал Деревцов. И начал рассказывать про кабанью охоту.
"Почему же отложили в Кедровке гигант?" — думал Трухин, сидя на телеге. Впереди Филарет Демченков помахивал вожжами, покрикивал на лошадей, Трухину видна была его спина. Степан Игнатьевич вспомнил свои вчерашние слова, сказанные Деревцову. Да, он был абсолютно уверен в своей правоте. Его противникам удалось взять верх над ним, но это временно. Правда в конце концов восторжествует. Люди в райкоме ещё не всё и не до конца поняли, что происходило между ним и Марченко на протяжении нескольких месяцев и как всё это завершилось. Да и завершилось ли? Клюшникова и Кушнарёв его поддерживали. Но они не были убеждены, что Марченко и Стукалов действуют во вред партии. Кушнарёв говорил, что Марченко способен ошибаться, но он вовсе не говорил, что Марченко ведёт вредную линию. А Трухин теперь был в этом убеждён.
Что делать? В крайком написать заявление? Это не так просто. Нужны неопровержимые доказательства, Трухин ими пока не располагал, но думал, что они существуют. А сейчас он пока ехал в леспромхоз не сдавшимся, но обезоруженным. И это тяготило его. "А всё же почему отменили гигант? — вновь спрашивал он себя. — Толстоногов говорит, что приезжал уполномоченный, но не Стукалов. Неужели повлияла эта история в Смирновке?" Трухин так задумался, что чуть не вылетел из телеги. Лошади внезапно шарахнулись в сторону. В чёрном, голом лесу, подходившем к самой дороге, вдруг затрещало, словно мгновенный вихрь там пронёсся. Затем шум и грохот стали удаляться вверх, в гору. Всё стихло.
Филарет Демченков крепко держал в руках вожжи. Лошади задирали морды, прядали ушами, готовые рвануться и понести.
— Тпру, тпру, полегче, милые, полегче, — мягким, рокочущим басом успокаивал Филарет лошадей. — Вон как медведя-то мы спугнули! — повернулся он к Трухину. — Смотри, в сопку он от нас ударился. Вылез уж, значит, из берлоги, весну почуял. Небось какие-нибудь корешки тут выкапывал, трудился, а мы ему помешали. Эх, сучьев-то, поди, уж наломал! — Филарет засмеялся. — Туда вот, повыше, в пади, я нынче зимой берлогу видел, да некогда было сходить, всё работа, — в голосе Филарета послышалось сожаление.
Трухин огляделся. Дорога огибала высокую лесистую гору. Внизу лежала падь, вероятно мокрая летом, потому что из-за высокой жёлтой травы на ней видны были кочки. Кое-где на кочках пятнами виднелся снег. Дорога петляла среди пней, телегу иногда подбрасывало. "Знакомые места, — подумал Трухин. — Домой еду!"
Давненько он не был здесь. В пограничных деревнях на Уссури и в сёлах по Имано-Вакской долине работники райкома находились почти постоянно, а в леспромхоз заглядывали лишь в исключительных случаях. Главное совершалось в эти годы в деревне, здесь кипели страсти и разгоралась борьба за новое. А леспромхоз — государственное предприятие, там есть директор, с него можно спросить и потребовать. Вот если он не выполнит плана или проштрафится, тогда должен поехать туда работник райкома, чтобы разобраться во всём на месте. Иногда, впрочем, посылался инструктор — для проверки партийной работы…