— Перегибщики, — сказал Клим Попов. Он толково и немногословно объяснил суть перегибов.
— Это и у нас было, — хмуро молвил Егор. А Трухин его очень заинтересовал. "Есть, значит, и промежду начальников, что за мужика говорят, против несправедливостей. Даже Мотыльков наш, если бы он был живой, разве бы он допустил такое, что Гришка в Крутихе наворочал? Слыхать, и из коммунистов есть, которые велят с колхозами-то погодить. Может, и Трухин такой? Поговорить бы с ним об этом. А как?"
На этот раз его мысли прервал неугомонный Никита.
— Эх ты, гляди-ка! Жаворонок! — закричал он, показывая рукою в сторону.
— Наша птица! — обрадовались сибиряки. И опять им вспомнились родные места.
Полевая дорога вилась по открытой равнине. Солнце опускалось всё ниже, ветер утих, густо запахло нагретой землёй. С бугорка за придорожной канавой с чёрной стоячей водой, поднялся жаворонок. Мгновение он висел в воздухе на распущенных веером крыльях — пел свою песню, потом камнем упал в траву.
— День провожает, — умилённо сказал Тереха.
На холме, за речкой с сухими тальниками, показалась деревня — несколько изб взбежало на крутогорье. Колодезный журавль виднелся как длинный согнутый палец. За деревней кругом поля с жёлтым жнивьём и уже кое-где распаханные. Потом послышался едва различимый мелодичный звон колокольчика. Подвода, на которой сидел Лопатин, ушла вперёд. Путники прибавили шагу. Звон колокольчика стал слышнее. Затем этот звук начал перебиваться тягучим скрипом, и вот уже пронзительное взвизгивание немазанных колёс почти заглушило его.
— Честный человек едет, — усмехнулся Клим Попов.
— Это как? — сказал Тереха.