— Куда ж поехали?
— За столбы! Пахать!
— Пахать! Трактором? Да ему тяжело своё-то железо тащить, неужто плуг потянет?
Люди, шедшие за трактором, шумели, громко разговаривали. В конце концов, не жалко потратить и день, чтобы посмотреть, как трактор будет пахать. Рядом с Мишкой шёл Николай Парфёнов.
Мишка со вчерашнего вечера, когда впервые увидел трактор, испытывал впечатления необыкновенные. Ночью, провожая Глашу домой, он хотел подойти к машине, ещё раз взглянуть на неё, но увидел караульщика и пошёл домой. А утром поспешил на бугор, к школе. Мать говорила, что надо лемех наваривать, сбрую чинить. Правда, всё это надо делать, по до лемеха ли тут, когда такое творится! Может, расспросить Николая Парфёнова?.
— Отец-то пишет? — спросил Николай, когда Мишка к нему пристроился.
— Слух есть — жив, в лесу ворочает.
— На колхоз обиделся — вот дерева и валит, как медведь! Вот бы посмотрел, чего теперь у нас в Крутихе, — говорил Николай так насмешливо, что Мишка несколько оробел.
Впереди толпы, всё так же ровно урча, двигался трактор. Полевая дорога, скрытая прошлогодней травой, была ровна, суха, и Гаранин — в кепке, в старом пиджаке — вёл машину спокойно. Рокот мотора разносился над крутихинскими полями. Потом-то этот рокот станет привычным, а сейчас степь, примолкнув, слушала его впервые. Ястреб, поднявшийся ввысь, удивлённо взмахнул крыльями. Торопливо, напуганная непонятным гулом, пробежала полевая мышь…
Вдруг трактор остановился. Гаранин слез с железного сиденья и стал осматривать машину. Подошёл Ларион. Вдвоём они склонились над радиатором. Толпа сбилась плотнее. Начавшийся ветер доносил обрывки разговора: