Есть в тайге такое растение — омела, наделённое необычайной способностью гнездиться на деревьях и тянуть из них живые соки. Мясистая, с зелёными присосками, омела живёт за счёт приютившего её дерева. Такова природа этого растения. Бывают и люди такие. И Генка относился к их числу. Он, сам того не сознавая, встретил сначала в Лопатине, а затем и в Вере таких людей, живя с которыми рядом, мог эксплуатировать их доверчивость.
Старший рабочий должен трудиться наравне со всеми и лучше всех; Генка этого не признавал. И в этом тоже сказалась его природа. На просеке он занимался самым лёгким — собирал и жёг сучья. У него было много свободного времени, и потому, может быть, на просеке у Красного утёса лес рубился и остатки его убирались лучше и чище, чем у сибиряков. Перед Верой Генка старался показать себя. А она уже поговорила о нём с Соколовым. Викентий Алексеевич взял фамилию Волкова на заметку — как будущего кандидата на курсы десятников.
Едва поднявшись утром с узкого топчана в комнате за перегородкой на Штурмовом участке, Вера бежала на просеку. Генке она бывать здесь запретила: достаточно и того, что они видятся каждый день на работе. Парень покорно принял и это. В сущности сам-то он мог обойтись и без свиданий… А Вера умилялась: такое ограничение казалось ей верхом самопожертвования. За это она позволяла Генке лишний раз поцеловать себя.
Вера быстро шла по просеке. В синем комбинезоне, в ботинках — сухих, с лоснящимися носками, загорелая, ловкая, очень деловитая. У Красного утёса, захватывая обширные пространства сухой мари, рос тёмный хвойный лес — глухой, почти без подлеска, голоствольный, с мётлами редкой кроны на самых макушках. А ближе к Штурмовому участку было разнолесье. По нему и шла просека. Спускаясь к скалистому утёсу с красными каменными осыпями, просека словно упиралась в него. Горы в этом месте подступали совсем близко, вершины их уходили всё выше в голубое небо, горизонт был изломан. Линия горизонта то щетинилась острыми никами, то становилась более спокойной — там, где лесистые сопки были округлыми или выгибались горбом.
У Красного утёса стояли свежесрубленные бараки, их было видно с просеки. Здесь предполагался конечный пункт узкоколейки.
Вера огляделась. На просеке несколько рубщиков валили деревья. А один сидел чуть в стороне у кучи хвороста. Это мог быть только Генка. Вера пошла прямо к нему. Парень встретил её широкой улыбкой. Он только что приготовился поджечь лежавшие кучей обрубленные лохматые сучья. Он уже вытащил коробок со спичками, когда увидел Веру. Она остановилась у свежего пня, у которого поверху, меж годичных кругов, по срезу выступали янтарные слезинки смолы. С минуту они молчали, Вера смотрела влюблёнными глазами на Генку, на его распахнутую грудь, смуглое красивое лицо, кудлатую голову. А он жмурился от солнца и ухмылялся.
— Гена, — сказала она. — Ты слышишь, топоры стучат? Это вам навстречу идут другие рубщики с той стороны леса. Вы должны где-то встретиться, тогда просека будет закончена. Наверно, красиво будет посмотреть на неё откуда-нибудь сверху, когда она протянется лентой от Штурмового участка до Красного утёса. Представляешь?
— Ага, — сказал Генка. — Наверно, красиво.
Он ещё не знал, почему она об этом заговорила. Но Вера делалась всё серьёзнее. Тонкие брови её стали строгими.
— Там работают мужики, крестьяне вербованные, — продолжала Вера, — из глухой деревни. Они не знают даже, как правильно дерево валить. Уж я им объясняла-объясняла… А здесь рубщики настоящие, кадровые. Вот я и придумала, чтобы наши рубщики с мужиками немного поработали, показали, как нужно всё делать. На словах они плохо понимают. Здесь шесть человек рабочих, трое вполне могут там быть. А потом, может быть, мужиков на эту просеку перевести. Пускай они посмотрят, как всё здесь чисто и хорошо…