— Тётка Агафья и Мишка поклон тебе посылают, домой ждут.
Услыхав имена жены и сына, Тереха нахмурился.
— Ничего, пускай пождут, — сказал он и через минуту вновь лежал на нарах.
Егор же ещё долго сидел за столом. Почему-то ему представлялась Аннушка, усталая, измученная, задавленная хозяйством, и чистенькая, весёлая жена Клима Попова. И ему становилось как-то совестно, что вот он мужчина не хуже Клима, а не может обеспечить любимой женщине хорошую жизнь… Одни тревоги, да заботы!
Сначала они шли по просеке, потом по тропинке в лесу. Вера вела Генку за собой. Снова они были одни, как и в тот раз в охотничьей избушке. Вера оглянулась на молчаливо шагавшего Генку, улыбнулась ему. Он догнал её. Они пошли рядом…
Кто знает силу любви молодой девушки, которая и сама-то ещё не отдаёт себе отчёта в том, на какие подвиги самоотречения она способна. А Вера любила неоглядно. Всё больше и больше находила она в Генке совершенств. Доисторическим и почти невероятным представлялось ей то время, когда она совсем не знала Генки. Да неужели было это когда-нибудь, что она находила удовольствие разговаривать с другими парнями? Нельзя сказать, чтобы другие парни не оказывали ей внимания. Последним из них был Сергей Широков. Но вот этот парень, что идёт с ней рядом, лучше всех.
Говорят, что любовь слепа. Вера словно не замечала, когда Генка обращался с нею небрежно или снисходительно. Она принимала это как знак его мужского достоинства. А лучше сказать — чем Генка меньше был с нею ласков, тем больше она к нему привязывалась. Ей хотелось снова пережить те восхитительные минуты, которые были у них там, в избушке, когда они сидели обнявшись. Сейчас, идя рядом с Генкой, Вера взглядывала на него и краснела. Так они прошли лес и готовы были уже показаться на просеке, когда Генка вдруг схватил Веру за руку.
Освещённая щедрым летним солнцем просека была вся открыта, и на ней работали сибиряки. До них было так близко, что доносились даже слова. Бородатый Тереха что-то говорил Власу. Вот он взял топор и стал зарубать дерево. Послышался стук топора. Неподалёку с пилой в руке стоял ещё один мужик. Он повернулся, солнце осветило его лицо — коричневое от загара, с вьющейся русой бородкой, пронизанной солнцем.
Генка узнал Егора Веретенникова.
Сперва, когда он схватил Веру за руку, ему бросился в глаза Тереха Парфёнов. Первым движением Генки было — остановиться самому и остановить Веру. Нельзя, невозможно, ни за что невозможно идти им дальше! Тревога, тревога! Надо собраться с мыслями. Почему крутихинский Гереха Парфёнов оказался здесь? Будь Тереха один, это можно было бы отнести за счёт случайности. Да, наконец, Генка мог счесть этого бородача за двойника крутихинского Парфёнова: мало ли похожих друг на друга людей на свете! Но с Терехой был и Влас. А уж Власа-то спутать ни с кем было нельзя. Генке достаточно было лишь мельком глянуть на широкое, расплывшееся лицо Власа, чтобы он сразу вспомнил бывшего кармановского батрака. Когда же Генка увидел Егора Веретенникова, он похолодел. Вихрь разноречивых мыслей закружился у него в голове. Откуда здесь также и Егор? Генка даже не мог смотреть на Егора без того, чтобы вмиг не вспомнить последнюю встречу с ним и своё бегство из Крутихи, выстрелы и крики… кусты, хлещущие по лицу… Окаянная февральская ночь мгновенно встала перед ним, и Генка содрогнулся.