— Ты, Тимоха, вроде и не православный, — в сердцах сказал Селезнёву старик Печкин. — Мы же для колхоза молебен-то желаем, а не каждый для себя. Вот мы в район пожалуемся.
— Не советую, отцы, зачем ссориться. Подождите. Скоро будет дождь. Правление заказало!
Старики обижались на шутку, грозились "написать Калинину", но в конце концов отступились и махнули рукой:
— Пусть правление отвечает!
А степь дышала зноем. Ларион Веретенников каждый день бывал на полях и видел: желтеют хлеба, не успевшие выйти в трубку. Мучительная гримаса кривила лицо Лариона, брови сдвигались… Тихо было в степи, даже птичьи голоса не слышны, всё словно прижалось, притаилось, замерло, задавленное зноем. Давно уже не бывало здесь такого засушливого лета. Среди крутихинцев находилось ещё не мало таких, что приписывали зной божьему наказанию.
— Трактор привели — чёртову машину. Всё это антихристовы затеи. Вот бог-то и гневается.
В то же время можно было заметить, что хлеба у артельщиков бодрее смотрят, чем у некоторых единоличников. А там, где пахал трактор, на влажных чернозёмных землях за столбами под защитой леса хлеба стояли весёлые, не прихваченные зноем.
Люди смотрели на небо, но там было гладко и чисто, как на опрокинутом голубом блюдце.
— Если ещё педелю такая жарища простоит, кончено, мужики, останемся без хлеба, — говорили меж собой крутихинцы. Но странно, что в этих разговорах не было отчаяния.
Некогда долгая засуха и зной вселяли в земледельца ужас. А сейчас словно все на что-то надеялись. Особенно дружно держались мужики, что составляли основное ядро колхоза.