— И без дождя наша пшеница выстоит! — убеждали они самих себя и окружающих.
А дождь взял да и полил…
С вечера вдруг показалась над деревней тучка, она быстро расползалась, увеличивалась и вот уже захватила всё небо. Вспыхнули молнии, ударил гром. А через несколько минут хляби небесные воистину разверзлись: на землю хлынул такой ливень, что нельзя было перебежать улицу. Но люди всё же выбегали, подставляли головы и плечи под освежающие потоки дождя. Сквозь шум дождя слышались весёлые крики детворы, радостно мычала скотина…
Ливень кончился сразу. Ночь была ясная, холодная, а утро встало росистое, свежее. Под ярким солнцем каждая былинка, напитавшись водой, потянулась в рост. Зелень сразу перестала быть жёсткой и блеклой, а сделалась бархатистой, мягкой…
Ларион заседлал коня и бросился в степь. Да и многие пошли и поехали в то утро смотреть хлеба.
Ливень прошёл полосой, но захватил почти все крутихинские посевы. Через два дня пошли ещё дожди. Хлеба сразу поднялись, быстро вышли в трубку, дали колос. Они стали крепче, сильнее, теперь уж ничто не могло погубить их.
— Ну вот, а ты не верил мне, что дождь будет, — говорил Тимофей Селезнёв старику Печкину, встретившись как-то с ним на улице.
— Твоя правда, а молебствие-то всё-таки надо было устроить, — отвечал упрямый старик, — может быть, его бы раньше прорвало…
На стену бывшего кармановского дома со стороны улицы, высоко над окнами, Петя Мотыльков прибивал гвоздями вывеску. Два парня-комсомольца с двух сторон поддерживали лестницу. Петя за минувший год заметно повзрослел, его когда-то тонкая, длинная и неуклюжая фигура стала плотнее, подбористее. Узкая грудь раздалась, на лице появились черты мужественности. Пристальным и прямым взглядом своих серых глаз Петя сильно напоминал отца. Он сам написал эту вывеску и сейчас старался прибить её так, чтобы видно было издали и можно было хорошо читать крупные буквы.
— Ну-ка, пойди посмотри, как оно будет, — сказал Петя сверху одному из парней.