Её-то дело лучше — сын большой, да такой вымахал, что один в два мужика! Всё вспахал, всё посеял и хлеб во-время убрал. Правда, и она спины не разгибала, как подошла пора жать да вязать. Ну, зато хлебушка не меньше, чем при самом Терехе…
И скотина во дворе сыта. А томские кони так и лоснятся, так и играют…
Да вот с парнем-то беда…
То, что подолгу загуливался он на улице, не давая людям спать своей надрывистой гармошкой, не очень волновало Агафью. И даже его открытая гульба с Глашкой не казалась такой уж страшной. Мало ли бывало и так, что гуляет-гуляет парень с девкой, целуется-милуется, а женится на другой.
А вот беда — стал парень задумываться. Да и заговариваться. Ни с того ни с сего вдруг такое скажет, что и не поймёшь, к чему?
— Мам? — позовёт вдруг среди ночи. — Слышь-ка вот, трактор-то когда работает, он бензин жрёт, а когда стоит, значит, есть-пить не просит. Не то что кони: жуют, жуют всю ночь… не напасёшься!
Или в другой раз за обедом… Ложку положит.
— А я, мам, сообразительный к машинам. У меня к ним понятие есть. Кабы я был комсомол — меня бы, ей-богу, на курсы послали!
— А дом-то, дом-то, Мишенька! А хозяйство? — вскинется Агафья.
— Хозяйство? А пущай отец хозяйствует. Что я ему, батрак?