Его особенно потрясла мысль, что из-за таких, как Селиверст и прочие Кармановы, может пасть тень на всех самостоятельных мужиков.
И ему хотелось резко от них отделиться, если не тогда, то хоть сейчас.
— Я бы этого Селивёрста, попадись он мне, своими руками…
И он простёр вверх свои могучие пятерни.
— Чудной ты человек, дядя Терентий, — опасливо посмотрел на него Анисим. — А ежели твои Мишка возьмёт да и вступит в колхоз — тогда что ты скажешь?
— Я ему покажу, поганцу, как своевольничать! — сверкнул глазами Тереха.
— Так за что же ты ему покажешь? За колхоз или за своевольство?
— Ты меня не пытай! — заорал Тереха и отошёл прочь…
Егор ещё раз подробно наедине расспросил Анисима о доме, об Аннушке. У Егора даже дыхание перехватило, когда Анисим сказал, что Анне засевал поле Ефим Полозков. "А ведь я сон видел!" — молнией пронеслось у него в голове. Егору стало так горько и больно, что впору было заплакать. "До чего ж я дожил!" Не чувство ревности к Ефиму, который когда-то ухаживал за Аннушкой и, знал Егор, любил её, испытал он в эту минуту, нет, а чувство унижения и презрения к самому себе. Он вдруг увидел себя подлым человеком, который бросил своих собственных жену и детей на попечение других людей.
Егор в эту ночь так и не уснул.