Демьян радовался встрече с Сергеем.
— Паря, я давно тебя не видел, соскучился по тебе, — говорил он, с обычной своей сердечностью обращаясь к Сергею. — Ты всё в Хабаровске работаешь, в газете? А я теперь тут, узкоколейку провожу. В тайге-то славно будет, как паровоз загудит! Лес повезут. Паря, красиво, когда чего-нибудь сам сделаешь. Вон на Штурмовом участке прошедшей зимой ещё лес стоял, а сейчас, гляди, дома новые сверкают. Люди живут. А уж железная дорога — красота! Как в восемнадцатом году мы с товарищем Лазо из Читы отступали, доехали тогда, помню, до самого Невера. Был там одни старичок машинист — Агеич. Он всё на паровозе сидел. Высунется в окошко, посмотрит, а потом как свистнет! Вот этот Агеич мне всё говорил: "У тебя, говорит, Дёмка, соображенье есть к нашему делу. Кончится война, вытурим япошек да семеновцев, приезжай ко мне, я тебя на паровозе ездить научу". Я, паря, эту мечту держал. На ремонте дороги был в Забайкалье, всё думал — остаться рабочим. А потом меня на этот самый Алдан погнало, будь он неладен! На Невере я оказался. "Должен, думаю, жить тут Агеич". Искал, искал — не нашёл. Куда-то он уехал, а может, и помер. Сейчас на этой узкоколейке техник мне тоже говорит: "Учись, таким же, как я, техником будешь. А я, паря, не знаю — то ли мне учиться, то ли жениться!
Демьян прищурился и засмеялся. Всё у него шло хорошо. Летние прогулки с Палагой и теперь продолжались. Они сблизили Демьяна с этой сильной и своенравной девушкой. Палага делала вид, что командует им, а он ей подчинялся. Но оба они отлично знали, что всё это игра, а на самом-то деле между ними развивается и зреет сильное и глубокое чувство. Демьян был счастлив, чего никак нельзя было сказать о его молодом земляке.
Сергей шагал с ним рядом, покусывая губы. Поведение Веры снова его озадачивало. Он и на Красный утёс пошёл сейчас в надежде на встречу с нею. "Ведь она сказала, что пойдёт туда".
Подходя к повороту дороги, Демьян и Широков столкнулись с Генкой и Верой. Они шли им навстречу, близко касаясь друг друга. Вера что-то горячо говорила парню. Увидев Сергея, она запнулась, покраснела, потупилась. В глазах Генки вспыхнули злые огоньки. Сергей прошёл мимо них, побледневший, с поднятой головой. В эту минуту Демьян понял и узнал всё.
XXIV
Неожиданный приезд Анисима Снизу, рассказы его о Крутихе, о колхозе вывели Егора Веретенникова из равновесия. Прошло немало дней, прежде чем он несколько успокоился и вошёл в обычную колею. Но всякий раз, когда он мысленно представлял себе Аннушку и ребятишек — Ваську и Зойку, — тоска по ним, по дому сжимала его сердце. Егор вновь перебирал в своей памяти всё происшедшее с ним в Крутихе и то, как он приехал сюда. Обиделся ли он на самом деле так, что бросил дом, хозяйство и потащился неизвестно куда и зачем? Конечно, была и обида. Всё-таки с ним обошлись круто. Но почему, по какой необходимости Григорий Сапожков и другие сельские активисты эту обиду ему причинили? Только ли тут была их злая воля?
У Егора и раньше возникало какое-то неясное сомнение — во всём ли он так уж и прав? — теперь это чувство обострилось. Снова появилась необходимость с кем-нибудь поговорить, облегчить душу. Егор даже испугался этого своего желания. Разговаривать с посторонними о своих личных делах было для него непривычно. Плохо или хорошо — всё надо переживать внутри себя, не высказывая никому своих затаённых мыслей, иначе рискуешь принести вред самому себе: соседи могут воспользоваться твоей откровенностью в свою пользу и в ущерб тебе. Не то чтобы Егор обязательно плохо думал о людях, нет, у него была обычная мужицкая скрытность, которая даже о вещах очевидных не позволяет говорить прямо, а всегда обиняком или иносказательно. Отчасти по этой причине Веретенников до сих пор и держал всё в себе: размышлял, раздумывал, раскидывал своей головой так и этак, ни с кем не советуясь, никого не посвящая в свои думы. Да и кого бы он мог посвятить? В деревне одна только Аннушка понимала его, разделяла его тревоги и опасения. Но слезливая бабья жалость и то, что он её муж, мешали ей посмотреть на всё трезвыми глазами. В этих случаях жена плохой советчик… Но кто же ещё? Сестра Елена? Елена ему сочувствует и желает, чтобы у Егора и Григория всё было по-хорошему, по-родственному, чтобы они не ссорились, а жили в мире. Соседи? Ефим Полозков, Перфил Шестаков… Да у них свои заботы! Егор очень подробно расспрашивал Анисима о новых порядках в деревне, но в откровенность с ним тоже не пускался.
С земляками поговорить откровенно он стеснялся. Слишком уж хорошо было им всё о нём известно. Мет, думал Егор, тут нужен человек посторонний, который бы рассудил всё здраво и помог разобраться в том, что Егору самому было неясно. В копне концов Веретенников решил поговорить с Климом Поповым.
Клим, как всегда, был чисто выбрит и подтянут. Поэтому и Егор, собираясь к Поповым, привёл себя в порядок, достал из своего зелёного сундучка чистую рубаху.