Из деликатности, свойственной простым и душевным людям, ни Клим Попов, ни его жена не задавали Егору никаких вопросов. Но на этот раз Клим спросил, почему Егор так долго не заходил. И Егор, словно его прорвало, стал рассказывать о приезде крутихинского Анисима Снизу, о вестях, привезённых им из деревни, и о своих думах по этому поводу. На столе шипел самовар, Клим и жена его, отставив чашки, смотрели на Егора так, словно видели его впервые. А Веретенников говорил нм о себе такое, чего раньше не рассказывал. И как его неправильно обвинили в укрывательстве преступника, как дали твёрдое задание по хлебозаготовкам, потом отменили, как заподозрили в содействии кулакам, прятавшим хлеб…
— Как у меня амбар-то силой открыли, тут уж я не стал дожидаться, покуда со мною ещё хуже чего-нибудь не сотворят, и уехал, — закончил Егор.
Клим с минуту сидел молча, задумавшись.
— Да-а, — проговорил он неопределённо.
Была какая-то неясность в словах Веретенникова, в то же время Егор, как видно, мужик честный. Иначе зачем бы он стал рассказывать о себе так подробно малознакомому человеку? Клим подумал, что вовсе не сочувствие его нужно Веретенникову, а нужен какой-то совет, но в чём и как — он не знал. Клим стал сам расспрашивать Егора, и постепенно перед ним раскрылась картина всей предшествующей жизни сибиряка. Сам деревенский человек, Попов очень хорошо понял Веретенникова.
— Да, брат! — повторил он уже более твёрдо. — Я, конечно, в Крутихе вашей не бывал, но думаю, что жизнь-то ведь везде одинакова. Ты, Егор, наверно, оттого пострадал, что посерёдке оказался.
— Как это? — не понял Егор.
— А вот, знаешь, бывает, что в лесу пень на дороге торчит. Какая телега ни поедет, всё равно его колёсами заденет… Выходит, ему больше всех и достаётся, этому пню.
— Эка, сравнил! — нахмурился Егор.
— Ты уж, Клим, чего-то не то сказал, — мягко проговорила жена лесоруба, конфузливо посмотрев на гостя.