Егор молчал, обдумывая сказанное Климом.
— Ты на меня не обижайся, что я про пень помянул, — продолжал лесоруб. — Пни-то не такие ещё есть, покрепче. Вот в деревне у нас был один кулачище — этот уж всем пням пень! А ты человек, я вижу, трудовой и надо тебе быть со всеми трудовыми людьми. Зачем же от них-то отделяться?
Егор медленно поднял голову, лицо его просветлело.
— Это правда, — выдохнул он.
— Ну ладно, — махнул рукой Попов. — Чай будем пить. Эх, а самовар-то остыл! — воскликнул он. — Хозяйка, а хозяйка, ты чего же это самовар-то проспала?
Жена лесоруба, улыбаясь Егору, схватила со стола самовар, отнесла его к печке и стала раздувать. Скоро он опять зашипел. Они снова пили чай, беседуя о разном.
— Завтра у нас в посёлке собрание, приходи, — говорил на прощанье Егору Клим. — Послушать тебе будет интересно.
Егор обещал.
Вернулся он из посёлка на Штурмовой участок затемно. В бараке многие уже спали. Наутро Веретенников, Влас и Тереха, как обычно, вышли на свою деляну.
После постройки барака и работы на просеке сибиряки сделались настоящими лесорубами. Бригадиром у них был назначен Парфёнов. Но таких бригад — из трёх человек — стало много на лесоучастке, и сибиряки ничем не выделялись среди других вербованных. Из прибывших на участок комсомольцев тоже составились бригады рубщиков. Девушки работали на штабелёвке.