— Какой же этот народ пришлый? — возразил Черкасову Трухин. — Он не пришлый, а присланный по организованной вербовке и по комсомольской мобилизации.
— Да тут, я уверен, беглые кулаки есть! — вскричал Черкасов. — Какая же это организованная вербовка?
— А что же, и есть, и даже, может быть, сейчас, когда ты это говоришь, кулаки тебя слушают. Но это ничего не доказывает. Кулаки могли проникнуть и в среду крестьян, присланных по организованной вербовке. А чего ты хочешь? — Трухин прямо взглянул на Черкасова. — Ты хочешь, чтобы наш леспромхоз был каким-то райским уголком, избавленным от классовой борьбы? Чтобы тут была тишь и гладь? Нет, Павел Петрович, так, пожалуй, не выйдет! Есть и будут проявления классовой борьбы, может быть ещё более острые. К этому надо быть готовым. А с нынешним случаем следует хорошенько разобраться…
— Да, да, обязательно разобраться! — ухватился за новую мысль Черкасов. — Наказать виновных!
Но подлинного виновного во всей этой истории не так-то легко было обнаружить.
Трухин прежде всего позаботился, чтобы на лесоучастке люди вышли на работу. Когда взволнованные всем происшедшим комсомольцы собрались в третьем бараке, он им сказал просто:
— Никакого митинга мы с вами устраивать не будем. Берите сейчас пилы, топоры — и на работу!
— Айда, ребята! Пошли! — зашумели комсомольцы.
С гомоном они выбежали из барака. К ним пристроились рубщики из крестьян и кадровые рабочие. К середине дня почти все на лесоучастке вышли на работу.
Трухин в это время разговаривал с Витей Вахрамеевым и Колей Слободчиковым. Тут же был и Сергей Широков. Какая-то совсем не юношеская сдержанность появилась у Широкова в последние дни. Он словно стал строже, взрослее. В глубине души у Сергея была рана. Эта картина, когда он увидел Веру рядом с Генкой, и так близко друг к другу, что ни в чём уже не осталось, как ему думалось, никаких сомнений, картина мучительная и отравляющая ему жизнь, так и стояла у него перед глазами. Вся ярость Сергея направилась против Генки. Веру же он считал беззащитной, запутавшейся в своих чувствах глупой девчонкой.