— Мы его перед спектаклем выпустим! Правильно! — тут же решил Петя.
Мишка счастливо улыбнулся. В тот вечер Глаша была особенно ласкова к нему…
Наконец подошёл день спектакля. Было ещё светло на улице, а в школу уже повалили крутихинцы — мужики, бабы, ребятишки. Пришли даже старики и старухи. Все стали рассаживаться в школьном помещении, освобождённом от парт и уставленном скамейками. Колыхался занавес, которым отделялась часть помещения. Там была сцена.
Вот занавес раздвинулся. Зрители затихли. На сцену вышел Мишка Парфёнов и стал играть на гармони. Когда он закончил и под аплодисменты взрослых и крики ребятишек удалился со сцены, занавес снова задёрнули. Мишка за сценой встретил Петю Мотылькова, и тот сказал ему серьёзно:
— Эх, кабы не твой отец, приняли бы мы тебя в комсомол. Хорошо играешь!
Сколько раз он сносил, что его попрекали отцом, а теперь не выдержал:
— А ты что, либо за отцов счёт живёшь?
— Я? Да ты забыл, где мой, — вскинулся Петя.
— А ты забыл, где мой! Я сам по себе. Понял? Не он меня кормит и не ты… И не комсомол ваш. "Приняли бы". Ишь, милость какая!
И он ушёл таким оскорблённым, как никогда.