Такие случаи уж были: уедет мужик в город на заработки, а там и найдёт себе городскую. И ревность и обида, что она вот тут одна мучается, а он там невесть чего делает, терзали Аннушку.
В тот день, когда Аннушка встретилась с Григорием, она приходила к Елене просить, чтобы та осталась снова в её избе за хозяйку. Надо было скорее вывозить со степи сено, пока не испортилась санная дорога. Вообще-то Аннушка не ходила к Сапожковым, но тут делать было нечего: явилась крайняя нужда. Короткий разговор с Григорием убедил Аннушку, что Сапожков и на самом деле, как говорили Федосья и Елена, заботится, чтобы народу в Крутихе прибавлялось. Приезд переселенцев ещё больше укрепил её в этом мнении. "Ехать надо Егору домой, а то тут новые люди понаехали, всё по-своему сделают". Недаром у Аннушки к переселенцам было такое ревнивое чувство. Ей даже приснился страшный сон.
…Как будто по длинной дороге куда-то идут и едут всё вперёд и вперёд крутихинцы и переселенцы. Аннушка же и Егор стоят у дороги в степи — неприютной и холодной. "Как же мы-то будем? — с ужасом думает Аннушка. — Они куда-то уезжают, а мы разве здесь остаёмся? Одни?"
— Возьмите нас! — кричит она.
— Не надо, что ты их просишь, — будто бы говорит ей Егор. Лицо у него жёсткое, он сердито смотрит на неё.
— Как же не надо! — возражает она. — Ведь мы пропадём с тобой одни-то…
— Ну, тогда проси, — говорит Егор.
Он садится у её ног, а лучше сказать — сваливается кулём. "Да он же больной, — в отчаянии думает Аннушка. — Что же делать?"
— Возьмите нас!
Знакомые лица крутихинских мужиков и баб повёртываются на её крик. Они что-то отвечают ей, но слов не слышно. А переселенцы едут на своих санях и смеются. Аннушка изнемогает от страха. Она просит едва слышным голосом: