Дальнейшее было как во сне. В избушку вбежал караульный, поставленный заранее снаружи, что-то крикнул. Все стали выбегать в затянутый уже ранними сумерками лес. Генка услышал выстрелы. Длинными прыжками, хрипя и задыхаясь, мчался он сквозь частый ельник, обдирая на себе одежду, раня лицо, руки. А к избушке, только что оставленной, подбегал уже Авдей Пахомович Гудков. Старый уссуриец был на широких лыжах, которые легко несли его по глубокому снегу. На руке он держал ружьё. С Гудковым было несколько рабочих леспромхоза. Они бросились за Корнеем и Косых, а Гудков заметил Волкова.
— Ах, мерзавец, опять ты здесь! — яростно шептал он.
Этот парень никогда ему не нравился. И, удивительное дело, что нашла в нём хорошего дочка Ивана Морозова? Старый уссуриец не задавал себе вопросов, как и почему очутился здесь Генка. То, что он увидел его с убегающими бандитами, — этого для него было достаточно. Он поднял двустволку и ударил дуплетом по ногам беглеца.
Генка на бегу словно споткнулся. Точно раскалённое железо вошло ему в правую ногу выше колена. "Ранен", — похолодел он.
— Эй, — жалобно закричал он Корнею и Косых. — Не бросайте меня! Не бросайте!
Так и в эту решающую минуту он обращался за помощью к тем, от кого перед этим всеми силами стремился уйти.
— Не бросайте!
Его жалобный крик разнёсся по тёмному лесу. Внезапно выстрелы прекратились. К Генке подошли потные, разгорячённые Корней и Косых. Крошечная головка семейского дёргалась.
— Меня ранили, — сказал Генка Корнею.
— Новости! — закричал Храмцов. — Его ранили! А я что? Нянька тебе? Перевязывайся!