— Он, — подтвердил Селиверст. — А ты всё сторожишь тут?
— Куда ж денешься? — развёл руками старик. — Вот, — повернулся он, — полюбуйся…
Оглядев следы запустения на заимке, Селиверст сочувственно кивнул головой. Он заметил, что старик стал глуховатым. На Акима, да, пожалуй, и на всё здесь словно легла пыль времени. Как раз наступал наиболее оживлённый сезон, когда прежде пригонялись сюда гурты скота. Но уж давно, видно, не бывало тут оживления. Стайки, хотя и были исправны, показались Селивёрсту не такими, как прежде, — хуже, беднее, заброшеннее. Снег во дворе был не примят. Подошла серая большая собака — волкодав, сторожко обнюхала незнакомого. Аким позвал Селивёрста в зимовье. Всё те же нары, железная печка у самой двери, низкий закопчённый потолок, два небольших оконца в стене, обращённой на внутренний двор. Здесь и решил отсидеться Селиверст Карманов.
— Бывает тут Федосов? — немного погодя спросил он.
— Должен скоро быть, — отозвался старик.
— Вот я его и подожду, — сказал Селиверст.
Карп до смерти перепугался в тот день, когда Селиверст заставил его вытащить из подполья старой избы ружьё и спросил о Григории. Он заметил, как передёрнулся брат при упоминании имени Сапожкова. «Убьёт он его, истинный бог, убьёт», — решил Карп и проклял себя за то, что сказал Селивёрсту о поездке Григория в Ксчкино. Когда же Селиверст ушёл в ночь с берданой, Карп решил, что настала пора действовать. С братом ему не по пути. Как точно знал Карп, Селиверст в день убийства Мотылькова куда-то выезжал из дому — и не один, а два раза. Во второй раз он уже не вернулся, его арестовали. На допросах Карп отрицал участие брата в убийстве, чтобы отвести свою собственную вину, так как в противном случае неизбежно встал бы вопрос о соучастии Карпа: как можно, живя с братом в одном доме, не знать, что тот делал и куда ездил? Карп тогда это сразу сообразил. А теперь он должен, чтобы выгородить себя в глазах властей, донести, куда пошёл Селиверст. «Опять он взял бердану, — думал Карп. — Для какой надобности?» Ему представилось, как Селиверст подкарауливает Григория и стреляет в него… И тут его ловят!
Прошёл час или два после того, как Селиверст покинул дом. Наступила глухая ночь. Карп беспокойно ворочался на постели, обуреваемый тревожными думами. Потом он поднялся с кровати, надел полушубок, валенки.
— Ты куда? — громким злым шёпотом спросила Карпа жена и приподнялась от подушки.
Карп не ответил. Он постоял, послушал, спит ли жена Селивёрста. Та не пошевельнулась. Карп тихо вышел на улицу. Он решил непременно сейчас же узнать, вернулся ли Григорий из Кочкина, всё ли с ним благополучно. Он прошёл по сонной улице, приблизился к избе Сапожкова. Крадучись, осторожно заглянул в чуть освещённое окошко. Горела лампа с прикрученным фитилём. Григорий ужинал. Елена качала зыбку. Вдруг она что-то сказала и взглянула — Карп увидел её широко открытые глаза, устремлённые, казалось, прямо на него. Он отпрянул. Домой, однако. Карп вернулся не тотчас. В нерешительности он постоял около избы Сапожкова, в тени сарайчика. «Зайти или не зайти к Григорию?» — вот какой вопрос решал Карп, стоя на студёном ветру. Противоречивые мысли крутились в голове. Что будет, если он не зайдёт? Карпу мерещились неисчислимые тягостные последствия этого отступления.