Офицер поднялся на колени и посмотрел. Этого ждал Никита. Он спокойно прицелился и выстрелил. Офицер ткнулся головой в землю.
Стрельба продолжалась. Пули пели, щелкали, визжали, поднимали кучки пыли, и ни одна из них не тронула красноармейца.
Вдруг легкий толчок — и словно горячая гайка, вырвавшись из отцовских клещей, обожгла Никите левое плечо.
Солдаты заметили отсутствие офицера, растерялись и прекратили стрельбу.
Никита осторожно пошевелил левой рукой. Боли не чувствовалось. Было что-то другое… пониже ключицы какое-то стеснение, словно поставили пластырь, стягивающий кожу. Никита с удивлением смотрел, как выступает на гимнастерке темное пятно крови, опускается вниз и ширится. Похоже, как в детстве прикладывал он к чернильной кляксе край промокательной бумаги и следил за расплывающимся во все стороны пятном.
«Вот, наконец, и пролил кровь за революцию», с гордостью подумал Никита. Среди обстрелянных бойцов, имевших ранения, контузии, он чувствовал себя каким-то неполноправным. Записавшись одним из первых в члены Российского Коммунистического Союза Молодежи, он этим повысил свой авторитет среди бородатых красноармейцев, но все же его продолжали называть мальчуганом.
Где-то густо-густо ударил большой колокол, к нему вразброд присоединились другие. Нестройное начало выровнялось, и веселый пасхальный звон «во все колокола» запрыгал в воздухе. В городе попы встречали белогвардейцев.
Из кустарника вышел второй отряд. Впереди верхом ехали два офицера. У Никиты замерло сердце. Надежда на подмогу не оставляла его все время. А теперь… уходить? Как? Куда? Нет! Он — часовой и со своего поста самовольно не уйдет. В инструкции не предусмотрено ни одного случая, когда часовой мог бы уйти сам.
Колокольный звон то затухал, то с новой силой разливался во все стороны.
Горячая ненависть и решимость охватили комсомольца. Он приложился и выстрелил. Один из офицеров опрокинулся на лошади и, вздрагивая, повис ногой в стремени. Лошадь закружилась на месте. Второй офицер кубарем скатился вниз и спрятался в канаву. Солдаты побежали врассыпную. Никита стрелял. Левая рука онемела. Патронов оставалось мало. Солдаты бежали. Кто-то из них крикнул «ура», но сразу же замолчал. Никита стрелял без промаха. Он не чувствовал, как пуля ударила его в бок, и только, когда, отбив первую атаку, бросил вдогонку убегающим «лимон», почувствовал страшную слабость. «Лимон» не разорвался. Голова кружилась, и перед глазами плавали светлые водянистые круги. Никита положил голову на теплый ствол винтовки. Хотел пошевелить ногой, но их точно отрезали по пояс. Опять кругом запели пули. Многоголосый бешеный хор визжал, чмокал.