Таким образом, это его презрение к материальным благам надо понимать лишь как к благам исключительно материальным, порвавшим связь с духовными, -- к благам, которые, если позволено будет их олицетворить, кичатся своим всесилием. И вот Федоров разоблачает их полную несостоятельность при таком их отчужденном состоянии. Но конечно, повторяем, он далек от беспочвенного идеализма, особенно уже неуместного в нашу капиталистическую эпоху. Подвиг нестяжания, который он принял на себя, он не считал обязательным для всех. Он лишь постоянно подчеркивал и констатировал полную несостоятельность опирающихся исключительно на материальные блага. Он только, исходя из своей твердо установленной идеи "общего дела", заранее констатировал будущую неудачу и социалистического движения, как и конституционного. Ведь их корень -- обособление, отчуждение, а выводы -- требование конституционных гарантий в ненавистных юридических параграфах и проповедь классовой розни и борьбы у социалистов. Нет!..-- говорил он -- борьба не может спасти. Нужно объединение.
Федоров не отрицал как юридического, так и экономического строя. Временно надо сохранить это. Надо использовать выгоды капитализма, его мощь для "общего дела". Ведь и социалисты не отвергают капиталистического общества. Они ждут его развития до всемирного хозяйства. Федоров же вставлял существенный корректив. Он отвергал возможность исходить исключительно из экономических положений и целей. Он говорил: не забывайте всего! Не забывайте и духовной стороны дела. Не забывайте, что "не одним хлебом жив человек".
Экономические вопросы надо решать, не забывая высшей экономики. Исходя из этических требований, надо добиваться спасения, например, маломочных крестьян, в целях поддержания у них хозяйства, семьи, этого очага общества, государства и Церкви. Нельзя просто констатировать, что крестьянство слабее крупного землевладельца и, стало быть, обречено погибнуть. Нет! В нем, в крестьянстве, есть силы иные, его задачи высокие, и оно неизбежно преодолеет свой кризис в капиталистическом строе. Эти особые силы, особые цели велики, и это проявится. Словом, нельзя отвергать духовных ценностей в крестьянском мире. Да и бесполезно отвергать. Живое живым останется. Поэтому -- и непрактично исходить из точки зрения исключительно экономической.
Таковы взгляды Н. Ф<едорова> на вопросы экономические, взгляды, вполне соответствующие его основной идее -- единения. Правда, мы встречаемся здесь с одной отрицательной стороной русской мысли, которая в то же время является и положительной. Это -- чрезмерная широта построений, и поэтому расплывчатость. Неясным остается, как, в частности, использовать капитализм, что поддерживать из форм крестьянского землевладения. Это все лишь намеки... Федоров полагал, что общие усилия всех доберутся уже до подробностей.
Все эти общие усилия должны пойти по пути борьбы с единственным врагом человечества -- со слепою природой. Это -- новая, важная мысль. Природа, по его определению, враг временный, а друг вечный. Люди испортили природу, и она не дает нам всего, что может. Мы сами испортили себя во многом и не умеем брать то, что нам нужно и что природа нам может дать.
И вот все усилия наши должны быть направлены к борьбе с косными силами богатой природы и к восстановлению нормальных к ней отношений. Если бы все силы, которые расходуются в междоусобной войне людей-братьев направить на борьбу за всех, то скоро произошло бы улучшение жизни людей.
Интересно опять провести параллель с русским анархистом Кропоткиным в понимании дела человечества на земле. Кропоткин считает все продукты культуры, все капиталы, движимые и недвижимые, -- результатом общей работы всех людей. Мысли здесь опять те же, русские. Та же идея мира, общины, единения. Но вывод свой сделал Кропоткин чисто анархический, узкий. Стало быть, нужна коммунистическая революция; надо все отобрать для всех. Сравним же, как далеко от этой односторонности стоит Федоров, как он, точно орел, взлетает над проповедью революции, как расширяет понятие материальных благ, как считает должным временно допустить существование настоящего строя... и какие горизонты величия он открывает человечеству в результате общей дружной работы всех!!!
Все это могло дать ему лишь Православное Христианство: и величие идеи будущего (сравните коммунистическую республику и... Царство Божие), и огромный запас сил работать здесь, на нашей грешной земле, работать в имеющихся уже рамках, лишь заботясь об их одухотворении, об использовании и политической мощи Самодержавия, и экономической мощи капитализма, работать, не забывая о блестящей впереди звезде общего блаженства людей, сознавших себя сынами Царства Божия.
В заключение мы должны сказать несколько слов о своем отношении к изложенному учению. При всем своем сочувствии философии общего дела Федорова, мы не могли уже при изложении его взглядов не отмечать по разным случаям свое расхождение с ним. Да не посетует тень замечательного русского человека, что мы и здесь, расставаясь с ним -- блестящим представителем русской мысли, -- отметим еще раз это свое расхождение с ним. Применим опять к его философии его же излюбленный метод, посмотрим, что грезится ему в результате применения его философии в жизни. И вот, с некоторым изумлением и даже ужасом, мы видим его мечту о фактическом исчезновении смерти в результате общих усилий всего человечества на земле. Он мыслил, что возможно общими братскими усилиями людей залечить все раны, нанесенные уже людьми природе и самим себе. Возможно, говорил он, тогда вернуть природе ее девственные силы. Не будет уже впредь тления и разрушения. Возможно, что общее дело человечества под руководством Святой Церкви загладит и все грехи прошлого, вернет к жизни разрушенное, воскресит, оживит умерших.
Покажется кощунственной православному мысль о всеобщем воскресении из мертвых здесь, на земле, силой земной, силой самого человечества! Покажется кощунственной -- это мы знаем. Но... не забудем светлой идеалистичности этого умнейшего человека. Вспомним, что он не мыслил при этом никакого дела возможным без руководства и помощи Божией. Припомним, что он сам был ревностнейшим христианином в послушании всем заветам Святой Церкви, в исполнении всех ее установлений. Тогда поймем мы, что и данная, дерзкая мысль вытекала не из противоречия его с истинами христианства; наоборот, он лишь черпал здесь одушевление проводить до конца свою основную мысль, может быть и неправильную по основной точке зрения.