Доктор уложил Надю у себя в кабинете. За ночь опухоль на ноге уменьшилась. Девушка не хотела оставаться в постели. Она оделась и осторожно прошлась по комнате. Подумала: «Ничего! Ступать можно. Сейчас же пойду в райком. Татьяна Васильевна ждет меня с утра. Но как же идти в таком виде?.. И откладывать нельзя!».
Глаз у нее припух. Синяк огромный. Около него зеленые и желтые круги. Надя низко, почти до самого глаза опустила прядь волос, сдвинула берет набок. И всё-таки синяк заметен.
В райкоме она, прихрамывая, подошла к Зориной. Татьяна Васильевна воскликнула:
— Надя, что с тобой?
Платонова коротко и неохотно рассказала о вчерашнем столкновении с Окуневым. Приподняв волосы, она показала большую шишку на лбу.
— Я не хочу больше работать там! Я не могу!
И не в силах больше сдерживать волнение, она быстро, быстро заговорила:
— Татьяна Васильевна, я считала профессию педагога самой лучшей, самой важной. Хотела отдать ей все силы, посвятить жизнь. Но сегодня ночью я долго думала, — Надя тяжело вздохнула, — и пришла к выводу: педагог из меня не выйдет! Разве мальчики могли бы поступить так с Екатериной Казимировной, с Иваном Ивановичем? Никогда! Нет, у меня ничего, ничего не получается! — с отчаянием закончила она.
— И с младшими не справляешься?
— Что вы, Татьяна Васильевна! С ними мне легко! Какие замечательные пионеры будут у нас! Скоро устроим торжественный сбор. Человек двадцать примем. А вы придете?