Павел Иванович крепко поцеловал девочку и быстро пошел вперед. Надя будто очнулась. Бросилась за ним. Он обернулся и серьезно сказал: «Ты — пионерка! Будь мужественной!».
Девочка остановилась. Она молча смотрела вслед уходившему. Вот он скрылся в низинке… Опять его видно: поднимается на горку… Остановился, машет ей… Надя закричала сколько есть мочи: «До сви-данья, па-па-а!..»
Долго стояла девочка среди поля. Думала: «Может, еще увижу!».
Дождь давно прекратился. Затих ветер. Лучи заходящего солнца пробежали по спокойным деревьям. Еще белее стали стволы берез…
С фронта шли тревожные вести: немцы продвигались в глубь страны.
Колхоз, где жила Надя, стоял в стороне от железной дороги. Первые дни здесь редко нарушалась тишина. С приближением врага всё резко изменилось. Жители поселка и соседних деревень ушли рыть окопы. По реке плыли баржи с эвакуирующимися. На проселочных дорогах в тяжело нагруженных телегах ехали женщины и дети. Прифронтовое население уходило в тыл.
Большими стадами гнали скот. Ржанье лошадей, мычанье коров наполняло деревенскую улицу. Проходили стада, — и тишина ненадолго возвращалась.
— Мне тогда очень хотелось, Татьяна Васильевна, понять, что происходит. Одна я осталась. Папы не было, маму я целыми днями не видела. Она была поглощена работой в колхозе. Я собиралась повидать Анну Николаевну, но тетя Феня сказала: «И не думай! Ее поймать нельзя. Она за весь район отвечает. Дела-то сколько!..»
Но Анна Николаевна заехала и в наш колхоз. Она распорядилась, чтобы девушки и бездетные женщины немедленно погнали лошадей, коров и мелкий скот в глубь страны.