Выйдя из госпиталя, Надя шла медленно, не замечая дороги. Она всё думала об отце. «Неужели и его я больше не увижу?» Вспомнились мать, Геня и опять отец. Прощанье с ним на опушке березовой рощи. Захотелось упасть в снег и плакать, кричать.
«Будь мужественной. Ты — пионерка», — сказал он тогда. Надя прошептала сквозь слезы: «Буду, папа!».
Заметив, что она уже вышла за околицу, девочка вернулась в школу, где ее ждала Люся. Говорить о своем горе Надя не могла даже с подругой. Она старалась убедить себя, что догадка о смерти отца ни на чем не основана, и на короткое время успокаивалась. Потом тоска с новой, еще большей силой овладевала ею.
Люся сразу поняла, что с подругой случилось какое-то несчастье. Она ни о чем не спросила, а, взяв Надю под руку, молча вышла с ней из школы. Она не хотела оставить подругу одну в этот вечер и позвала ее ночевать к себе. Надя была тронута чутким вниманием Люси, но от ночевки у нее отказалась. Девочка всю дорогу упорно думала об отце. Ей хотелось быть похожей на него, идти его путем.
Прощаясь, она спросила:
«Люся, могу я подать заявление о приеме меня в комсомол?»
«Конечно, можешь!» — уверенно сказала Люся. Сама она уже была комсомолкой.
«Тогда — завтра. Хорошо?»
Через несколько дней Надя стала членом ВЛКСМ. Она крепко зажала в руке маленький членский билет.
«Я стану, как папа, работать для счастья народа. Отдам все силы служению великому делу Ленина — Сталина!» — внутренне поклялась девочка. Эта клятва и сознание, что она стала членом большой комсомольской семьи, как-то укрепили Надю, дали ей новые силы перенести личное горе.