— Ваня не виноват… Это я попросил его сделать палатку.
— Какую палатку? — допрашивала пионервожатая, глядя на Витю, лучшего воспитанника младшей группы.
— Надежда Павловна, мой папа был военный. Он рассказывал, что солдаты летом живут в палатках. Очень мне захотелось пожить, как они Когда мы ложились спать, я подошел к окну, и так меня манил лес, так тянуло поспать в палатке! Ваня не хотел идти со мною. Он согласился только палатку сделать. Мы едва начали натягивать простыню, вы и пришли. Простите нас или накажите меня одного. Это я…
Больше Витя не мог говорить. Первым намерением Буренкова было удрать или спрятаться. Слова маленького Вити, бравшего всю вину на себя, смутили Ваню. И совсем несердитым голосом Буренков сказал:
— Не распускай нюни, Витька, я больше тебя виноват. — Немного помолчав, он добавил: — Надежда Павловна, мне и самому хотелось провести ночь в лесу.
Витя стоял на полянке, залитой лунным светом. Какой он худенький, маленький! На голове шапочка с предохранительной пластинкой. В дни войны он выпал из окна идущего поезда, когда его бомбили фашистские самолеты. В госпитале удалили часть черепной кости, поэтому Витя, не снимая, носит свою предохранительную шапочку.
Наде тяжело его наказывать, но вместе с ним был старший, да еще такой озорной мальчишка. Что-то надо сделать.
Наступило молчание. Еще ярче светила луна. Еще лучше было кругом. Еще больше тянул к себе лес, и как странно было Наде чувствовать себя в роли судьи, именно сейчас. Она сама бежала в лес, чтобы полюбоваться этой ночью.
«А это — дети. За что же я их буду наказывать? Но нарушать правила нельзя. Как же поступить с ними?..»
И, глядя на усталое личико Вити, она мягко сказала: