Хорошо сидеть в теплой светлой избе. Женщины кормят мать и озябших детей горячей картошкой, молоком. От усталости и пережитых волнений трудно есть. Глаза ребят слипаются. Их раздевают и укладывают спать. Надю кто-то прикрыл полушубком. Ей так хорошо. Она никого здесь не знает, а чувствует себя как дома. Еле слышит голос матери… Старается понять, что та спрашивает и не может — засыпает…
Утром Дарья Васильевна с помощью хозяек устроила все дела.
— Жить мы будем не здесь, а в двадцати пяти километрах от станции, — сказала она Наде.
Через час у ворот стояла небольшая, лохматая лошадка. В телеге — свежее сено. Валя и Геня забрались на него. Надя деловито уложила вещи. Когда они с матерью тоже уселись, дед подобрал вожжи и слегка ударил ими. Лошадка, закинув голову, быстро побежала под гору. Потом — лесная дорога. За ней золотом сверкали поля ржи, залитые солнцем. Пробегал ветерок, и слегка наклонялись тяжелые колосья. Затихало — они снова выпрямлялись.
— А там уже жнут! — показала Надя рукой.
— Запоздали нынче с уборкой. Народу мало осталось! — сокрушенно сказал дед.
— А по-моему, — в самую пору жнут. Зерно еще не осыпается, — ответила мать. Она рассказала о политой керосином и подожженной ржи, о своем колхозе.
Разговаривая с Дарьей Васильевной, дед опустил вожжи. Лошадка свободно бежала по знакомой дороге.
Геня незаметно продвинулся вперед.
— Покучерить хочешь, — ласково обернулся к нему старик. — Садись вот сюда, — он пригреб побольше сена и дал мальчику в руки вожжи. — Держи крепко! Лошадь дорогу знает, сама пойдет!..