Дмитрий Яковлевич не ответил на вопрос и задумался еще глубже. Недавно ему позвонили из больницы. Сообщили, что последнюю операцию Галя плохо перенесла. Состояние ее ухудшается. Опасаются за жизнь.
Доктор не хочет говорить об этом даже медсестре. Растревожит еще всех детей. Они любят Галю. О Маше и говорить нечего: она каждый день приходит узнать о здоровье подруги. Наверно, сейчас придет. Что ей сказать?..
Но Маша не пришла. Ее и в детдоме нет. Уже вечереет. Надо ужинать. Ищут Машу: она дежурная по столовой. Спрашивают доктора. Он не знает. Но вдруг его осеняет мысль: «А что если она в больницу ушла?..»
Накинув шубу, доктор быстро, насколько позволяют старые ноги, семенит к автобусу. В вестибюле больницы, прислонившись к стене, плачет Маша. С большим трудом удается заставить ее сказать, о чем она плачет.
— Я здесь узнала… Галочка умирает… А вы обманывали меня, доктор!.. Уверяли, что все хорошо… Как вы могли так поступить? Если б меня пустил ухаживать за нею, я знаю, я уверена, что выходил бы Галю!..
Девочка закрыла лицо руками. Она не плакала больше, но как-то склонялась все ниже и ниже. Доктор поддержал ее, усадил и неловко погладил по голове.
— Дмитрий Яковлевич, помогите нам!.. — Маша остановилась, ей страшно трудно говорить. — Если… если… Галя должна умереть, — сказала она быстро, точно боясь, что не хватит сил на такие слова, — добейтесь разрешения мне остаться с нею последние минуты…
Доктор не расслышал этих слов, так тихо говорила Маша. Но он понял о чем она просила и не знал, что ответить. А Маша смотрела на него, не говоря больше ни слова. Дмитрий Яковлевич чувствовал, что отказать в такой просьбе нельзя.
«Я и дочери своей позволил бы… Так лучше…»
Старый доктор, согнувшись больше обычного, пошел к главному врачу. Сначала ему отказали в разрешении Маше дежурить у постели тяжело больной.