Утомленная дорогой, бабушка заснула сразу после обеда. Надя, отдохнув немного, решила пешком идти в свою деревню. Не терпелось узнать, что стало с их домом.
— Солнце еще высоко. Я успею вернуться, а если очень устану, — заночую там. Пусть бабушка не тревожится! — сказала, уходя, Надя.
Она легко нашла дорогу, с детства хорошо знакомую. Кругом — те же поля. Только теперь они заросли сорняком. Вспаханной и засеянной земли немного.
«А как прежде было! Во все стороны тянулись сплошные поля. Хлеба высокие тихо колышутся… И жаворонки над ними…»
И чем дальше шла девушка, тем ярче вставали перед ней картины детства, тем острее она чувствовала боль непоправимой утраты. Все это время ее успокаивали, говорили, что отец не погиб, он, наверное, вернется. Надя плохо верила этому. Не зря же тогда раненые в госпитале перестали искать отца. А сначала они так горячо принялись помогать ей… Горе все сильнее сжимало сердце, и дорога казалась длинной, очень длинной.
Надя, наверно, прошла бы мимо своего дома, если б ее не остановил знакомый поворот дороги и цветы, такие, какие сажала мать.
— Да это же они и есть! А где же дом?.. Осталась одна труба. А может она ошиблась и не туда попала?..
Надя медленно, по мелочам, убеждалась, что она дома. Это их сад. Вот и многолетние цветы. Они очень выросли. Особенно люпины — поднялись высокой синей стеной, закрыв безобразные развалины. Яблоня — без верхушки. Это тогда, когда бомбили, вершинку снесло. Деревья не погибли. Они только что отцвели. Наверно, яблоки будут… Вот и куст крыжовника… Как она рвала тогда и топтала ягоды!..
Все вспомнила девушка. Она стояла в буйно разросшемся саду. Не умолкая, пели птицы. Высоко поднялись молодые топольки — она сама их посадила.
Все говорило о жизни. А разве сама она, Надя, не выросла, как этот тополек, не победила страшную тяжесть, придавившую ее детские плечи?