– А вы разве не подаете нищим? И часто – все, что у вас имеется, Гиллель? – спросил я.
Он, улыбаясь, покачал головой.
– Мне кажется, что вы вдруг сделались талмудистом, вы стали отвечать вопросом на вопрос. Так трудно спорить…
Он остановился, как будто ожидая возражения, но я снова не понял, к чему собственно он клонит.
– Впрочем, вернемся к теме,– продолжал он, изменив тон,– я не думаю, чтобы той, о ком вы хлопочете, этой даме – грозила непосредственная опасность. Предоставьте событиям идти своим чередом. Хотя и говорят, что «умный» забегает вперед, но умнее тот, кажется мне, кто выжидает и готов ко всему. Может быть, случиться, что Аарон Вассертрум и столкнется со мной – инициатива должна исходить от него, я не сделаю ни шагу, он должен прийти сюда. К вам ли или ко мне, это безразлично. Тогда я с ним буду говорить: его дело будет решить, следовать ли моему совету или нет. Я умываю руки.
Я робко пытался прочесть что-нибудь на его лице. Так холодно и так странно угрожающе он никогда еще не говорил. Но в этих черных глубоких глазах зияла бездна.
«Точно стеклянная стена между ним и нами»,– вспомнились мне слова Мириам.
Мне оставалось только без слов пожать ему руку и уйти.
Он проводил меня до двери, и когда я поднялся по лестнице и обернулся, я увидел, что он все еще стоит и дружески кивает мне головой. Совсем как человек, который желал бы сказать еще что-нибудь, но не может.
–