– В механизме ничего, я сам уже смотрел. С крышками плохо.
– Надо просто выпрямить… в крайнем случае, припаять. Это вам, господин Вассертрум, сделает любой часовщик.
– Я бы очень хотел, чтобы это было солидно сделано. Как говорят – аристократически,– быстро перебил он меня. Почти с испугом.
– Ну что ж, если вы придаете этому такое значение…
– Такое значение! – Его голос срывался от натуги.– Я хочу сам носить эти часы. И когда я их кому-либо покажу, я скажу: вот поглядите, как работает майстер Пернат.
Я испытывал отвращение к этому негодяю; он положительно плевал мне в лицо своей лестью.
– Если вы через час вернетесь, все будет готово.
Вассертрум заволновался: «Это не идет. Этого я не хочу. Три дня. Четыре дня. Хоть через неделю. Я всю жизнь буду упрекать себя, что затруднил вас».
Чего он добивался своим странным поведением? Я прошел в соседнюю комнату и запер часы в шкатулку. Портрет Ангелины лежал лицом кверху. Я быстро захлопнул крышку, чтобы Вассертрум не мог подсмотреть.
Вернувшись, я заметил, что он изменился в лице.