– Как, вы из-за меня, чтобы попасть сюда, совершили ограбление, Венцель? – спросил я, потрясенный.
Парень презрительно покачал головой.– Если бы я действительно совершил ограбление, то я бы в нем не признался. За кого вы меня принимаете?!
Я постепенно начал соображать: ловкий парень употребил хитрость, чтоб притащить мне письмо Харусека.
– Итак, внимайте.– Он сделал очень серьезное лицо.– Я вас должен обучить эпилепсии!..
– Чему?
– Эпилепсии! Будьте очень внимательны и замечайте все в точности. Смотрите же, раньше всего наделайте слюны во рту.– Он надул щеки и задвигал челюстями, точно полоща рот.– Тогда образуется пена на губах…– он проделал и это с отвратительной точностью.– Затем надо сжать пальцы в кулак. Затем закатывать глаза…– он ужасно скосил их,– а затем, это трудненько: надо так закричать. Так вот: бэ… бэ… и тут же упасть.– Он упал с такой силой, всем телом, что задрожал дом, и сказал, вставая:
– Это настоящая эпилепсия. Так нас учил в «батальоне» покойный доктор Гульберт.
– Да, да, это удивительно похоже, но к чему это?
– Вы прежде всего выберетесь из камеры,– пояснил прекрасный Венцель…– Доктор Розенблат – мерзавец. Когда у кого-нибудь уже и головы нет, все-таки этот Розенблат еще утверждает: здоровехонек! – Только к эпилепсии он питает скотское почтение. Кто умеет ее хорошо сделать, тот сразу попадает в больницу… А оттуда удрать – уже детская игра…– Он заговорил таинственным голосом.– Оконные решетки в больничной камере перепилены и только приклеены… Это тайна батальона… Вам надо всего лишь две ночи внимательно следить: как только вы увидите в окне веревку с крыши, потихоньку приподымите решетку, чтобы никто не проснулся, просуньте плечи в дыру, и мы вас вытащим на крышу и спустим с другой стороны на крышу.– Баста!
– Зачем мне бежать из тюрмы,– робко обратился я к нему,– ведь я не виновен.