Петроградскiй орган «Революцiонное Дeло»[294] сообщал такiя подробности о разстрeлe 60 по Таганцевскому дeлу.
«Разстрeл был произведен на одной из станцiй Ириновской ж. д. Арестованных привезли на разсвeтe и заставили рыть яму. Когда яма была наполовину готова, приказано было всeм раздeться. Начались крики, вопли о помощи. Часть обреченных была насильно столкнута в яму и по ямe была открыта стрeльба.
На кучу тeл была загнана и остальная часть и убита тeм же манером. Послe чего яма, гдe стонали живые и раненые, была засыпана землей».
Вот палачи московскiе, которые творят в спецiально приспособленных подвалах с асфальтовым полом с желобом и стоками для крови свое ежедневное кровавое дeло.[295] Их образ запечатлeн в очеркe «Корабль смерти», посвященном в сборникe «Чека» описанiю казней уголовных, так называемых бандитов. Здeсь три палача: Емельянов, Панкратов, Жуков, все члены россiйской коммунистической партiи, живущiе в довольствe, сытости и богатствe. Они, как и всe вообще палачи, получают плату поштучно: им идет одежда разстрeленных и тe золотыя и пр. вещи, которыя остались на заключенных; они «выламывают у своих жертв золотые зубы», собирают «золотые кресты» и пр.
С. О. Маслов разсказывает о женщинe-палачe, которую он сам видeл. «Через 2–3 дня она регулярно появлялась в Центральной Тюремной больницe Москвы (в 1919 г.) с папироской в зубах, с хлыстом в рукe и револьвером без кобуры за поясом. В палаты, из которых заключенные брались на разстрeл, она всегда являлась сама. Когда больные, пораженные ужасом, медленно собирали свои вещи, прощались с товарищами или принимались плакать каким-то страшным воем, она грубо кричала на них, а иногда, как собак, била хлыстом… Это была молоденькая женщина… лeт 20–22». Были и другiя женщины-палачи в Москвe. О. С. Маслов, как старый дeятель вологодской кооперацiи и член Учредительнаго Собранiя от Вологодской губ., хорошо освeдомленный о вологодских дeлах, разсказывает о мeстном палачe (далеко не профессiоналe) Ревеккe Пластининой (Майзель), бывшей когда то скромной фельдшерицей в одном из маленьких городков Тверской губ., разстрeлявшей собственноручно свыше 100 человeк. В Вологдe чета Кедровых — добавляет Е. Д. Кускова, бывшая в это время там в ссылкe[296] — жила в вагонe около станцiи… В вагонах происходили допросы, а около них разстрeлы. При допросах Ревекка била по щекам обвиняемых, орала, стучала кулаками, изступленно и кратко отдавала приказы: «к разстрeлу, к разстрeлу, к стeнкe!» «Я знаю до десяти случаев, — говорит Маслов — когда женщины добровольно „дырявили затылки“». О дeятельности в Архангельской губ. весной и лeтом 1920 г. этой Пластининой-Майзель, бывшей женой знаменитаго Кедрова, корреспондент «Голоса Россiи»,[297] сообщает:
«Послe торжественных похорон пустых, красных гробов началась расправа Ревекки Пластининой со старыми партiйными врагами. Она была большевичка. Эта безумная женщина, на голову которой сотни обездоленных матерей и жен шлют свое проклятье, в своей злобe превзошла всeх мужчин Всероссiйской Чрезвычайной Комиссiи. Она вспомнила всe маленькiя обиды семьи мужа и буквально распяла эту семью, а кто остался не убитым, тот убит морально. Жестокая, истеричная, безумная, она придумала, что ее бeлые офицеры хотeли привязать к хвосту кобылы и пустить лошадь вскачь, увeровала в свой вымысел, eдет в Соловецкiй монастырь и там руководит расправой вмeстe со своим новым мужем Кедровым. Дальше она настаивает на возвращенiи всeх арестованных комиссiей Эйдука из Москвы, и их по частям увозят на пароходe в Холмогоры, усыпальницу русской молодежи, гдe, раздeвши, убивают их на баржах и топят в морe. Цeлое лeто город стонал под гнетом террора».
Другое сообщенiе той же газеты добавляет:
В Архангельскe Майзель-Кедрова разстрeляла собственноручно 87 офицеров, 33 обывателя, потопила баржу с 500 бeженцами и солдатами армiи Миллера и т. д.
А вот другая, одесская, «героиня», о которой разсказывает очевидец 52 разстрeлов в один вечер.[298] Главным палачем была женщина-латышка с звeроподобным лицом; заключенные ее звали «мопсом». Носила эта женщина-садистка короткiе брюки и за поясом обязательно два ногана. С ней может конкурировать «товарищ Люба» из Баку, кажется, разстрeленная за свои хищенiя,[299] или предстательница Унечской Ч. К. «звeрь, а не человeк», являвшаяся всегда с двумя револьверами, массой патронов за широким кожаным поясом вокруг талiи и шашкою в рукe. Так описывает ее в своих воспоминанiях одна из невольных бeглянок из Россiи. «Унечане говорили о ней топотом и с затаенным ужасом». Сохранит ли исторiя ея имя для потомства? В Рыбинскe есть свой «звeрь» в обликe женщины — нeкая «Зина». Есть такая же в Екатеринославe, Севастополe и т. д.
Как ни обычна «работа» палачей — наконец, человeческая нервная система не может выдержать. И казнь совершают палачи преимущественно в опьяненном состоянiи — нужно состоянiе «невмeняемости», особенно в дни, когда идет дeйствительно своего рода бойня людей. Я наблюдал в Бутырской тюрьмe, что даже привычная уже к разстрeлам администрацiя, начиная с коменданта тюрьмы, всегда обращалась к наркотикам (кокаин и пр.), когда прieзжал так называемый «комиссар смерти» за своими жертвами и надо было вызывать обреченных из камер.