Ужасы режима в „Кремлe“, несмотря на открытыя камеры, превосходят всякое описанiе. Бьют нещадно. Бьют работающих за малeйшее упущенiе. Палками снабжены не только надзиратели, но и старосты работающих партiй. Наказанiя — инквизиторскiя: ставят „под комаров“ голыми (лeтом) или сажают на недeлю-двe в темное помeщенiе, гдe нельзя лечь (так оно узко) или, зимою — в башню, гдe держится лед от холода. Кормят ужасно, ибо паек раскрадывается.
Положенiе женщин — поистинe отчаянное. Онe еще болeе безправны, чeм мужчины, и почти всe, независимо от своего происхожденiя, воспитанiя, привычек, вынуждены быстро опускаться. Онe — цeликом во власти администрацiи, которая взымает дань „натурой“… Женщины отдаются за пайки хлeба. В связи с этим страшное распространенiе венерических болeзней, наряду с цынгой и туберкулезом.
Одним словом — самый настоящiй рабовладeльческiй лагерь с полным безправiем заключенных, с самыми ужасными картинами быта, с голодом, с побоями, истязанiями, надругательствами…
Этот режим — величайшiй позор для большевиков, даже если бы он примeнялся лишь к самым тяжким уголовным преступникам. Когда-же в такiя условiя ставятся побeжденные политическiе враги, то нeт достаточно негодующих слов, которыми можно было бы заклеймить эту подлость.
И эти люди смeют судить за поруганiе человeческаго достоинства политических заключенных — каких-то Сементовских и Ковалевых! Да чeм же они сами лучше этих палачей?»
Нeт хуже, во сто крат хуже! Там по крайней мeрe не было столь грубаго лицемeрiя. A здeсь судят «палачей царской каторги», посылают торжественные протесты «против насилiй и репрессiй», имeвших мeсто в Финляндiи, Латвiи, Польшe, Францiи и т. д.; пишут громовыя статьи о насилiях над коммунистами в буржуазных тюрьмах и… творят неслыханныя по размeрам насилiя над человeческой личностью и человeческой жизнью!..[356]
В Соловках возстановлены знаменитые «каменные мeшки», существовавшiе в монастырe чуть-ли не со времен Грознаго. В эти мeшки (узкiя и глубокiя отверстiя в каменных стeнах, совершенно без свeта, куда втиснуть человeка можно только «под углом»), сажают нынe заключенных на «недeлю, а иногда и на двe».[357]
___
Невольно хочется сопоставить слова, взятыя из дневника поэта Полонскаго и относящiяся к турецким звeрствам 1876 г. и постановленныя нами в качествe эпиграфа к страницам, на которых излагались кошмарныя насилiя, с заявленiем французскаго коммуниста Паскаля в брошюрe о Россiи, изданной коммунистическим Интернацiоналом в Петроградe: «Террор кончен» — писал он. — «Собственно говоря, его никогда и не было. Это слово террор, представляющее для француза такое опредeленное понятiе, всегда вызывает у меня смeх, когда я наблюдаю сдержанность, кротость, — я бы сказал — добродушiе этой „ужасной чрезвычайки“». «На человeческой бойнe» — назвал свою статью по поводу моей книги А. С. Изгоев.[358] «Когда вы читаете этот синодик человeческаго звeрства… у вас колеблются самыя основы понятiй о человeчности и человeческом обществe»… Как убeдился, я думаю, читатель, жестоко ошибалась столь чуткая всегда к человeческому насилiю Е. Д. Кускова, писавшая 6-го сентября 1922 г. в. «Послeдних Новостях»: «Вот уже два года, как прекратились открытые ужасы».