3. Слeдить за интеллигенцiей, работающей в сов. учрежденiях за их разговорами, улавливать их политическое настроенiе, узнавать о их мeстe пребыванiя в свободное от занятiй время и о всем подозрительном немедленно доносить.
4. Проникать во всe интимные кружки и семейныя вечеринки господ интеллигентов, узнавать их настроенiе, знакомиться с организаторами их и цeлью вечеринок.
5. Слeдить, нeт ли какой либо связи мeстной интеллигенцiи, уeздной, центральной и заграницей и о всем замeченном точно и подробно доносить.[389]
Зиновьев в день пятилeтняго кроваваго юбилея Чрезвычайных Комиссiй писал: «Меч, вложенный в руки В. Ч. К., оказался в надежных руках. Буквы Г. П. У. не менeе страшны для врагов, чeм буквы В. Ч. К. Это самыя популярныя буквы в международном масштабe»… Когда то в «Черном Передeлe» переименованiе III Отдeленiя в Департамент Государственной Полицiи называли актом «величайшаго посмeянiя над русским обществом». Как назвать «реформу» превратившую В. Ч. К. в Г. П. У., итоги которой так отчетливо подвел Зиновьев?… В Россiи на обывательском языкe буквы В. Ч. К. переводились словами: «всякому человeку капут». Мы не знаем, как переведет обывательское острословiе новыя буквы Г. П. У.[390] Но в международном масштабe это символ той, по словам Каутскаго, «Головы Медузы», от которой с отвращенiем должна отворачиваться вся демократiя. Наша совeсть не имeет права успокоиться на скепсис Ан. Франса: «всe революцiи поднимают безсмысленныя жертвы».
Как то московская «Правда»,[391] повторяя болeе раннее обeщанiе Троцкаго «перед уходом хлопнуть дверью на весь мiр», писала:…«тeм, кто нас замeнит, придется строить на развалинах, среди мертвой тишины кладбища».
В Россiи установилась уже эта мертвая тишина кладбища.
«И мы знаем своим потрясенным разумом и мы видeли своими помутившимися глазами то, чего не знали и не видeли десятки прошлых поколeнiй, о чем смутно будут догадываться, читая учебники исторiи, длинные ряды наших отдаленных потомков…
Нас не пугает уже таинственная и нeкогда непостижимая Смерть, ибо она стала нашей второй жизнью. Нас не волнует терпкiй запах человeческой крови, ибо ея тяжелыми испаренiями насыщен воздух, которым мы дышем. Нас не приводят уже в трепет безконечныя вереницы идущих на казнь, ибо мы видeли послeднiя судороги разстрeливаемых на улицe дeтей, видeли горы изуродованных и окоченeвших жертв террористическаго безумiя, и сами, может быть, стояли не раз у послeдней черты.
Мы привыкли к этим картинам, как привыкают к виду знакомых улиц, и к звукам выстрeлов мы прислушиваемся не больше, чeм к звуку человeческих голосов.
Вот почему перед лицом торжествующей Смерти страна молчит, из ея сдавленной груди не вырывается стихiйный вопль протеста или хотя бы отчаянiя. Она сумeла как то физически пережить эти незабываемые четыре года гражданской войны, но отравленная душа ея оказалась в плeну у Смерти.