Может быть, потому разстрeливаемая и пытаемая в застeнках Россiя сейчас молчит…»
Так писал автор замeчательнаго очерка «Корабль Смерти».[392]
Мы молчим, но за нас немолчно говорят мертвецы из саратовскаго оврага, харьковских и кубанских застeнков, холмогорскаго «лагеря смерти».
Нeт! мертвые не молчат!
Вмeсто послeсловiя
Нeсколько слов о процессe Конради
Фактически я участiя в лозаннском процессe не принял. Но когда в связи с этим процессом защитник Полунина Aubert обратился ко мнe с запросом: не могу ли я дать матерiал для характеристики террора в Россiи, — у меня не было никаких сомнeнiй, ни принципiальных политических, ни моральных, в том, что я обязан сообщить то, что я знаю,[393] совершенно безотносительно к тому, как я лично отношусь к убiйству Воровскаго: буду ли я разсматривать поступок Конради, как акт личной мести или как акт политическiй. Для моего моральнаго чувства было безразлично, кто с кeм будет сводить свои политическiе счеты на судe. «Страшная правда, но, вeдь, правда», и при всeх политических условiях надо эту «правду» говорить открыто. Демократiя, именно она, должна первая осознать этот великiй закон человeческой чести.
Люди нечестные назвали эту точку зрeнiя подстрекательством к убiйству.[394] У меня не было охоты полемизировать с писателями, которых я глубоко презираю, ибо они отбросили основное credo писательской чести — независимость мысли и слова; у меня не было охоты убeждать и тeх, которых убeдить нельзя, ибо — сказал еще Герцен — «мало можно взять логикой, когда человeк не хочет убeдиться».
Но теперь приходится сказать нeсколько слов.
В дeйствительности только люди, которые, называя «моральными слeпцами» других, сами не могут еще преобороть в вопросах общественной морали своих политических предразсудков, способны низводить общественное значенiе лозаннскаго суда на простое «сведенiе политических счетов», как это сдeлало, напр., недавнее обращенiе партiи соцiалистов-революцiонеров к соцiалистам Западной Европы по поводу угрозы Москвы расправиться с заложниками из числа соцiалистов-революцiонеров. В том поединкe «между лагерем русской контр-революцiи, стоявшим за Полуниным и Конради, и лагерем большевицкаго искаженiя революцiи, стоявшим за тeлом убитаго Воровскаго — писали заграничныя организацiи партiи с.-р. — нам, русским соцiалистам-революцiонерам, нечего было дeлать». «Мы непримиримые враги большевицкаго режима произвола и краснаго террора… Мы не раз звали большевиков к отвeту перед судом обще-человeческой совeсти за воскрешенiе — лишь для субъективно иных цeлей (sic!) — тeх же методов управленiя, которые были при самодержавiи вeковым проклятiем нашей родины; за проведенiе в жизнь великих лозунгов соцiализма (!!) методами, убiйственно противорeчащими всему их духу. Но мы не признаем этого права (!!) за тeми, кто поднимает голос и вооруженную руку против новорожденнаго деспотизма большевиков лишь во имя исконнаго, освященнаго вeками, деспотизма стараго режима. Конради и Полунин были для нас не героями, а моральными слeпцами, преступно злоупотребившими для сведенiя политических счетов тeм священным правом убeжища, которое предоставляют всeм гонимым свободныя демократическiя государства»…