«В героическую эпоху большевизма, в перiод гражданской войны западно-европейскiе соцiалисты даже весьма умeреннаго толка были склонны снисходительно относиться к большевицкому террору».[398]
«Никакая всемiрная революцiя, никакая помощь извнe не могут устранить паралича большевицкаго метода» — писал Каутскiй в «Терроризмe и коммунизмe». «Задача европейскаго соцiализма по отношенiю к коммунизму — совершенно иная: заботиться о том, чтобы моральная катастрофа одного опредeленнаго метода соцiализма не стала катастрофой соцiализма вообще, чтобы была проведена рeзкая различительная грань между этим и марксистским методом и чтобы массовое сознанiе восприняло эти различiя».
Плохо понимает интересы соцiальной революцiи — добавлял Каутскiй — та радикальная соцiалистическая пресса, которая внушает мысль, что теперешняя форма совeтской власти — дeйствительно осуществленiе соцiализма. Может быть, этот предразсудок уже изжит: «пусть никто не смeшивает болeе большевицкiй режим с рабочими массами в Россiи и ея великой Революцiей — гласило воззванiе союза международных анархистов, напечатанное 24 iюля 1922 г. в брюссельском „Peuple“». Но все же еще осталось умолчанiе — в сущности форма той же категорiи. Массовое же сознанiе может быть воспитано лишь при опредeленном и безоговорочном осужденiи зла.
Развe мы не чувствовали еще этой боязни осужденiя со стороны извeстных групп соцiалистов хотя бы на послeднем гамбургском съeздe, боязни сказать всю правду, чтобы не сыграть тeм самым на руку мiровой реакцiи?
A половинчатая и искаженная правда, дeйствительно, подчас хуже лжи. Чeм по существу отличается позицiя представителей англiйской рабочей партiи, уклонившейся от голосованiя по русскому вопросу на гамбургском съeздe, от откровеннаго заявленiя Фроссара на орлеанском конгрессe Генеральной конфедерацiи Труда: «если бы я знал что-нибудь плохое о совeтской Россiи, то никогда бы не позволил себe огласить, чтобы не повредить русской революцiи»?
И только тогда, когда будет изжит этот историческiй уже предразсудок, который до наших дней заставляет искать моральное оправданiе террору даже в перiод французской революцiи, только тогда будет дeйствен призыв: «Долой смертную казнь!»; «На суд народа палачей-людоeдов!»
К сожалeнiю, он не изжит еще и в руководящих кругах. Не понят и не осознан массовой психологiей.
Мы и в наши дни еще встрeчаемся с попытками в литературe ослабить впечатлeнiе от «режима ужаса» ссылкой на то, что на другом фронтe творится — или, вeрнeе, творилось — не лучшее.
«Но развe воровство может быть оправдано тeм, что другiе воруют?» — спрашивал Каутскiй.
Для того «историческаго объективизма», которой, наш Герцен назвал «ложной правдой», нeт и не может быть мeста в наше время. Он не может прежде всего создать пафоса, столь нужнаго современности.