Прочитав его, Марко Данилыч отдал Веденееву и с поклоном сказал ему:
- Покорно вас благодарю. Вовеки не забуду вашей послуги... Завсегда по всяким делам буду вашим готовым услужником. Жалуй к нам, Митень... Ох, бишь Дмитрий Петрович... Жалуйте, сударь, к нам, пожалуйста... На Нижнем базаре у Бубнова в гостинице остановились, седьмой, восьмой да девятый нумера... Жалуй когда чайку откушать, побеседовать... У нас же теперь каждый день гости Доронины из Вольска в той же гостинице пристали, Самоквасов Петр Степаныч...
- Это что с дядей-то судиться хочет? Казанский? - пропищал Седов.
- Судиться он не думает,- заметил Марко Данилыч,- а свою часть, котора следует ему, получить желает.
- Шиша не получит! - молвил Седов.- Знаю я дядю-то его Тимофея Гордеича кремень. Обдерет племянника, что липочку, медного гроша не даст ему.
- Суд на то есть, закон,- вступился Веденеев.
- Что суд?.. Рассказывай тут!- усмехнулся Седов.- По делу-то племянник и выйдет прав, да по бумаге в ответе останется. А бумажна вина у нас ведь не прощеная - хуже всех семи смертных грехов.
Меж тем взбешенный Орошин, не доужинав и не сказав никому ни слова, схватил картуз и вон из трактира.
Завязалась у рыбников беседа до полночи. Поздравляли "холодненьким" с барышами Марка Данилыча, хвалили Веденеева, что ловко умел Орошину рог сшибить, издевались над спесью Орошина и над тем, что дело с тюленем у него не выгорело. Не любили товарищи Онисима Самойлыча, не жаловали его за чванство, за гордость, а пуще всего за то, что не в меру завистлив был. Кто ни подвернись, каждого бы ему в дураки оплести, у всякого бы дело разбить. Тем еще много досаждал всем Орошин, что года по четыре сряду всю рыбу у Макарья скупал, барыши в карман клал богатые, а другим оставлял только объедышки.
Когда засидевшиеся в трактире рыбники поднялись с мест, чтоб отправляться на спокой, в "дворянской" было почти уж пусто. Но только что вышли они в соседнюю комнату, как со всех сторон раздались разноязычные пьяные крики, хохот и визг немецких певуний, а сверху доносились дикие гортанные звуки ярманочной цыганской песни: