Не спал, не грезил - и вдруг очутился середь красавиц, каких сроду не видывал, да они же еще свои люди, родня.
- Федора Меркулыча помнишь? - спросил у жены Зиновий Алексеич.
- Как же, батька, не помнить Федора Меркулыча? Двоюродным братцем матушке покойнице доводился,- отвечала Татьяна Андревна...
- Так это его сынок, Никита Федорыч,- сказал Зиновий Алексеич.
- Микитушка! - радостно вскликнула Татьяна Андревна.- Родной ты мой!.. Да как же ты вырос, голубчик, каким молодцом стал!.. Я ведь тебя еще махоньким видала, вот этаким,- прибавила она, подняв руку над полом не больше аршина.Ни за что бы не узнать!.. Ах ты, Микитушка, Микитушка! И с любовной лаской принялась со щеки на щеку лобызать новоявленного сродника.
- Ну что, как у тебя домашние-то? - с родственным участьем спрашивала Татьяна Андревна.
- Батюшка летошний еще год помер,- тихо промолвил Никита Федорыч.
- Слышали, родной, слышали... Пали и к нам вести об его кончине,- говорила Татьяна Андревна.- Мы все как следует справили, по-родственному: имечко святое твоего родителя в синодик записали, читалка в нашей моленной наряду с другими сродниками поминает его... И в Вольске при часовне годовая была по нем заказана, и на Иргизе заказывали, и на Керженце, и здесь, на Рогожском. Как следует помянули Федора Меркулыча, дай господи ему царство небесное,- три раза истово перекрестясь, прибавила Татьяна Андревна.
Меж тем в гостиной на особый столик закуску поставили, и Зиновий Алексеич, взяв гостя под руку, подвел к ней и молвил:
- Покойникам вечный покой, а живым - хлеб да соль. Милости просим, Никита Федорыч!.. Водочки-то! Икорки, балычка!